Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Следовательно, Жорж был несомненной начальной причиной развращения младшего мальчика; но перед кем он должен признавать вину?

Александр и он имели полное право судить самих себя. И так как они были счастливы, то, может быть, раскаянье излишне? Мальчик вдохновлял эту дружбу и своими поступками доказал, что воодушевившись ею, обнаружил, что она ему по вкусу. Пусть он и делает выбор, потом, сохранять ли этот романтизм в отношениях или, лучше, избрать другую форму. Жорж оставит Александру эти размышления, начатые им, для завершения по его собственному вкусу.

Тем не менее, для того, чтобы предохранить себя от чрезмерного увлечения своими отношениями, он надумал, что целесообразнее сделать их свидания менее частыми. Под предлогом того, что ему нужно проработать свою академическую речь, он отменил их встречу, назначенную на вторник, передвинув её на пятницу. Пятница — наш день, написал он.

Морис был очень доволен собой. Окруженный небольшой группой близких приятелей, он рассказывал им, как, подкупив одного из служителей колледжа, ухитрился получить письмо от своей возлюбленной. В доказательство чего привёл своим заинтересованным друзьям сумму, уплаченную им. Он заявил, смеясь, что особенно уместно было задействовать кого–нибудь из колледжа, потому что его возлюбленная была горничной его матери. Он продолжил откровенный рассказ об удовольствиях, которыми эта юная персона позволила ему насладиться. Ришпен ничто по сравнению с этим.

Дело, поведал Морис, оказалось не совсем простым, потому что он делил комнату с братом; он должен был использовать время, когда пребывал в одиночестве; в любом случае, оттенок опасности делал это предприятие еще более вожделенным.

Жорж, выслушав эти рассказы, почувствовал отвращение. Эти истории были хуже историй Люсьена; не соответствуя ни их возрасту, ни их положению школьников; и имя Александра вроде как опошлялось, упоминаясь в них. Как же мало Морис походил на своего брата! Его тусклые глаза, обветренные красные щеки, и волосы такой длины, что закрывали его низкий лоб — всё говорило о низменных страстях также ясно, как и его слова. Нечистоплотность его пробуждающейся возмужалости была для Жоржа противовесом влиянию Люсьена. Она же заставила его понять, что такое чистота, и сделала для него чистоту Александра ещё более ценной.

Мальчик бегом ворвался внутрь, и Жорж закрыл за ним дверь оранжереи. Александр произнёс:

— Мне было так нелегко уйти от Отца Лозона. Я забыл вам сказать, что хожу на исповедь к нему в комнату, по пятницам, а не в церковь с другими, по субботам. Обычно он приходит за мной примерно около шести. Поэтому, из–за нашего свидания, мне пришлось использовать свои мозги и прийти к нему самому, немного раньше. Ты пришёл прямо посреди исповеди, как я в прошлое воскресенье пришел прямо посреди заседания твоей Академии. После исповеди мы всегда разговариваем, но когда я заметил по часам на столе, что уже шесть, то сказал, что у меня есть школьное задание, и поспешил сюда, и вот я тут.

— И я тоже удачно исповедовался! Им ведь нужно только это! Мы будем получать все таинства сообща. Мы, словно люди Великого века, о чём нам постоянно трубят в уши — будем одновременно совмещать нашу религиозную жизнь и любовную. Наш духовник отпускает грехи тебе и на следующий день мне, даже не заметив, что каждый из нас говорит то, что и остальные — хотя и незаметно — и что он вдыхает один и тот же аромат от нас обоих.

— Знаешь, Отец может быть не совсем так глуп, как тебе кажется.

— О чём ты?

Александр наклонился, чтобы понюхать один, а затем другой цветок апельсинового дерева. Он получал сладострастное удовольствие от их аромата, но, в то же время, казалось, выигрывал время, прежде чем ответить. Когда он поднялся, на носу у него была пыльца. Как только Жорж смахнул её, он взобрался на ярус лесов, как на их первом свидании, но, увидев, что его друг следует за ним, сказал:

— Нет, ты останешься там. Я предпочел бы, чтобы ты был не рядом со мной, когда я скажу то, что должен сказать.

Жорж наклонился к одной из кадок с апельсиновым деревом и, жуя лист, сказал:

— Я слушаю.

— Отец Лозон только что сказал, что заметил во мне небольшие изменения, и он беспокоится обо мне, и он почувствовал, когда я был у него, что эти изменения — сомнительные. Нет, это не из–за нашей лавандовой воды, я не пользуюсь ей, когда иду к нему. Он заставил меня сесть к нему на колени и заговорил со мной конфиденциально. Он спросил меня, не беспокоят ли меня сомнительные сны ночью — во всяком случае, я не должен ничего скрывать от него. Я посмотрел ему прямо в глаза, чтобы он не настаивал — я уже делал так, когда он использовал слова «изменения сомнительные». Поэтому он ограничился тем, что дал мне два совета: первый — оставаться именно таким, как я есть — я почти поблагодарил его за тебя! Второй — каждодневно читать из молитвенника «Молитву об изгнании порочных мыслей». Он сказал, что если, Божьей милостью, у меня ещё не было таких мыслей, то она отвратит меня любую из них.