Roger Peyrefitte - Особенная дружба

— Ты не спросил меня, что я написал в своей записке, и я чуть не забыл вам сказать:

Если ваши слова были ласками, то мои взгляды — поцелуями…

Он улыбнулся, как будто сказал что–то непозволительное; и убежал.

Когда Жорж вернулся в студию, воспитатель бросил на него вопросительный взгляд и указал на ближайший к своему столу угол. На мгновение Жорж подумал, что это наказание связано с делом Александра, но почти сразу успокоился: Отец показал на часы, продемонстрировав, что он, как оказалось, совсем позабыл о времени. Он выходил под предлогом головной боли, но это и оправдание имеет свои пределы. Накажут ли за это и Александра?

Стоя со скрещенными руками и лицом к стене, Жорж вслушивался в звуки, происходящие позади него в студии: закрывающиеся книги или столы; линейки, падающие на пол; стук ручек, погружаемых в чернильницы; скрип перьев по бумаге. Большинство других мальчиков были, конечно же, рады видеть его торчащим там, ибо он никогда еще не был наказан. Но наказывали ли хоть одного из них за дело, которое было настолько близко связано с письмом к Папе?

Жорж подумал о Люсьене, единственном, кто ему сочувствует, и единственном, кто владеет его тайной. Несомненно, воображение Люсьена, благослови его, поработало, объясняя такое долгое отсутствие Жоржа. Также несомненно, что он провел время, копируя упражнения по латыни для Жоржа. Так как он никогда не верил, что может случиться худшее — он провел день, пытаясь успокоить Жоржа — то, вероятно, решил, что завсегдатаи оранжереи сказали друг другу больше, чем он смог бы убедить признаться своего друга.

Жорж благоговейно уповал на игру судьбы. Теперь он оказался в точно такой же ситуации с Александром, как Люсьен с Андре — по вине Жоржа. У одного из двух друзей, в данном случае у самого младшего — возникли неприятности из–за другого; второй друг был избавлен от проблем благодаря отсутствию своего имени на компрометирующем письме. Тем не менее, незначительное наказание, которому подвергся Жорж, демонстрировало, что несправедливость их жребия — его и Александра — была уже исправлена за его счет. Пожалуй, это было только начало. С другой стороны, какую стойкость продемонстрировал Александр, справляясь с ситуацией! Он бросил вызов префекту, настоятелю и Отцу Лозону; он презрел неприятности, угрозы, испытания, которым они подвергли его; сдавал свои работы, заучивал уроки, и готовился скрупулёзно выдерживать их взыскания.

Он, Жорж, не должен опускаться ниже планки, установленной этими примерами. Жорж принял решение, достойное их: он придёт с повинной, чтобы оправдать Александра.

И оправдает его, низведя всё приключение к детской игре. Но если такое придётся не по вкусу Александру, и обидит его боевой дух, то и не сможет помочь. Жорж старше и должен быть более рациональным. Перспектива покинуть Сен—Клод согласно обещанию, если дела перейдут от плохого к худшему, не была для него проблемой; но ему казалось, что лучше сделать усилие, чтобы избежать этого, придя к какой–нибудь другому разрешению ситуации, если это возможно.

Он пойдёт к Отцу Лозону, получит его прощение, а затем и его поддержку. Отец Лозон не сможет не поверить ему. (Если бы это был Марк, то было бы проще, так как тот не состоял в Конгрегации.) Более того, Отец будет предрасположен, по собственной воле, поверить в целомудрие Александра. Разве мог священник признать, что сердце его юного фаворита для него закрыто?

И ещё, поскольку сердце мальчика, по сути, оставалось непорочным, то истинная сила этой непорочности стала бы их защитой. Но этого было не достаточно, чтобы они выиграли; им надо было выигрывать быстро.

Для Жоржа была невыносима мысль, что Александру следующим утром предстоит ещё раз встать на колени в церкви посреди хора, подвергаясь унижению, которому ещё не подвергался ни один ученик колледжа. Он будет просить Отца Лозона походатайствовать в тот же час, этим же вечером, перед настоятелем, чтобы наказание отменили. Вот же удивится Александр! Несомненно, на этот раз ему придётся приветствовать опрометчивость своего друга более благосклонно.

Между тем, его карманные часы, в согласии с настенными часами, показали без четверти семь. Скоро наступит время религиозного чтения, потом ужина, затем придёт пора ложиться спать, и сделать что–либо сегодня будет невозможно.

Звук колокола освободил его, и Жорж смог вернуться на своё место. Когда он увидел, как вошёл настоятель, то у него появилась новая мысль: почему бы не подойти к нему напрямую? Разве не лучше обратиться непосредственно к Богу, чем к своим святым? В любом случае, это был единственный шанс организовать дело без проволочки. Но когда это лучше осуществить? После чтения, в течение нескольких минут до вечерней трапезы? Или позже, после ужина? В любом случае, настоятель мог бы сказать ему, чтобы он перенёс всё на завтра — после медитации и мессы. Нет, он должен обратиться к хитрости, чтобы добиться аудиенции этим вечером.