Юозас Апутис - Мост через Жальпе

На десятый год подобрели и зрители — перестали бросать в них тухлыми яйцами, не сквернословили, а раньше-то ведь всякое бывало, да и жизнь на зеленом поле стала интереснее, газеты брали у них интервью о предстоящей игре, и все, затаив дыхание, читали, сколько мячей пролетит мимо ворот, сколько попадет в то или иное место на трибунах, какие футболисты да с какого места ударят; хромой пастух-математик, не спросясь у основоположника, несколько раз позволил даже опубликовать свою фотографию и давал прогнозы, кому во время матча мяч угодит в бороду, а поскольку в те времена, за маленькими исключениями, бороды носили малозначительные личности, никто заранее их не предупреждал, и люди всласть смеялись, — пока сами не схлопочут по физиономии. После того когда не один, а десятки прогнозов подтвердились, зрители просто сходили с ума, замирая, ждали, чтоб у коляски отказал двигатель или сел аккумулятор, — тут же набрасывались толпой, толкая коляску но кругу.

Сердце замирало от мысли, что вот… вот близок день, когда придется поставить главный эксперимент; чувствовали, что силы понемногу слабеют, бежит время. Однако математик все не разрешал, говорил, что данные еще не обработаны.

Возникли, конечно, и непредвиденные затруднения: явно превосходя противника, команда повеселее нравом, ее игроки — хохмачи — начинала шутки ради пускать мячи по трибунам. Посмеяться над их исполинским трудом они, может, и не хотели, может, хотели даже помочь, но, бог ты мой, эти удары так запутывали все расчеты, что пастух-математик постоянно жрал таблетки от головной боли. Как быть? Удары-то были ненастоящими, в стройной системе математика для них не оказывалось места, но как, черт подери, установить, на сколько процентов этот удар был настоящим и на сколько — нет, да и можно ли после этого установить истинное место приземления мячей? Эту загвоздку в какой-то мере устранили организаторы матчей не только на этом поле, но и во всем мире: очень уж тянуло игроков на это поле, устроители матчей получали гигантские доходы; надо было предпринимать какие-то шаги, чтоб только математик с основоположником эксперимента не отказались от своей затеи. Поэтому ФИФА (Международная футбольная федерация) утвердила новые правила: судья теперь мог за злонамеренный удар по трибунам удалить игрока с поля, однако это не помогло — посыпались «злонамеренные неудары», ведь кто может гарантировать, что любой удар судье не покажется злонамеренным? Поскольку здесь изредка намекаем про всякие науки, не грех будет применить научное словцо: был нарушен принцип естественного отбора. Что же оставалось делать основоположнику с пастухом? Какое-то время они глядели сквозь пальцы на точки приземления мячей и уповали на древнюю мудрость: «Все проходит…» И впрямь — некоторое время спустя судьи, увидев, что футболисты, боясь удаления, почти не пинают мяч, а гоняют его по полю — а это вызывало невероятное возмущение зрителей — не применяли больше этих новых правил, притворились, что забыли про них и сами руководители федерации. Понемногу все вернулось на круги своя, а хромой математик опять ликовал.

Работы все прибавлялось. Основоположник стал тощ, как щепка, глаза его ввалились, однако ясная перспектива будущего триумфа обжигала его жарким пламенем. Смешно бывало вспоминать время, удалившееся на десятилетия. Цель стала важна сама по себе, потускнели, стерлись краски первого толчка… Поблекла и та девушка. Господи, каким ничтожным и смешным он был тогда!..

На пятнадцатый год на их плане уже не было точки, где бы не торчали спицы, только на одних было множество разноцветных черточек, а на других — меньше.

В тот роковой день хромой математик прибежал от портного, принес и для него и для себя новый костюм, а когда под вечер они вошли на стадион, вспыхнули бурные овации, все провожали их взглядами, ждали, куда они сядут. По правде говоря, многие знали об этом, ведь надо было заранее сообщить в кассы — какие билеты нельзя продавать. Им нужны были только два места, но дирекция стадиона оставила свободными целых шесть, и эти места их почитатели заранее украсили зеленой рутой. Математик проковылял в северо-восточный сектор, взобрался по лестнице под рукоплескания вскочивших на ноги зрителей. Две девушки расстелили на скамье тканый коврик. Основоположник эксперимента уселся на свое место, хромой математик — на ряд выше. Теперь у них при себе не было ни планов, ни биноклей — работа была завершена, она нуждалась лишь в практическом подтверждении.