Патрик Рамбо - Шел снег

Иногда в его памяти всплывали приятные воспоминания, когда он вместе с другими счастливчиками работал на верхнем этаже Военного министерства во дворце д’Эстре. Его дни были заполнены переписыванием сводок, приказов, депеш в отделе рекрутского набора, где он занимал место за одним из столов, составленных вокруг печки. По утрам он мыл пол, чтобы прибить пыль, отдыхал, когда очинял перо, либо мчался к жилищу консьержа, который держал общественную кухню. Уже в одиннадцать часов в коридорах стоял густой запах жареных сосисок, которые приносили прямо к рабочему столу, завернутыми в бумагу с письмами и донесениями… Он был голоден. Ему казалось, что сейчас он мог бы убить за глоток мерзкого лошадиного бульона. Мысли о еде будут преследовать его и во время ночной стоянки, когда он, укутавшись в одеяла и лежа по соседству с черной собачкой, станет представлять ее в виде жаркого.

Вначале снег падал медленно, крупными хлопьями, затем повалил быстрее, стал гуще и вскоре перешел в метель. Чтобы прикрыть глаза, Себастьян низко наклонил голову, доверившись лошадям, которые упорно шли против ветра, но с наступлением темноты остановились. Молодой человек соскочил с козлов и почти по пояс провалился в снег. Стояла полная тишина. Он постучался в запотевшее окошко:

— Господин барон, мы, кажется, заблудились.

— Вы ехали не по дороге?

— Дороги нет.

Барон Фен зажег фонарь и спустился к помощнику. Метель улеглась, и при свете фонаря они увидели несколько изб — низких, похожих на амбары, бревенчатых домов. Деревенька выглядела необитаемой, но они проявляли осторожность: вооруженные вилами, русские крестьяне нападали на отбившихся от колонны французов и убивали их.

— Принесите из кареты свою саблю, господин Рок.

— Хорошо, но я так и не научился ею пользоваться.

— В минуту опасности все постигается мигом.

Когда Себастьян в темноте возвращался назад, он почуял запах дыма, о чем не замедлил сообщить барону. И действительно, в крайней избе кто-то развел огонь. Они в нерешительности остановились. Вдруг барон почувствовал, как холодный металл коснулся его виска. Вокруг заскрипел снег: какие-то люди с пистолетами в руках окружили их.

— Прощайте, господин барон.

— Прощай, мой дорогой…

— Вы говорить французский?

Это были заблудившиеся во время вьюги солдаты-итальянцы. Выглядели они грозно только внешне: хоть у них и были ружья, патроны к ним кончились. Себастьян с облегчением вздохнул. Он даже толком не успел испугаться. В избе итальянцы растопили печку, и теперь в ней, весело потрескивая, горели поленья. Выпряженных из повозки лошадей они завели в сарай, разобрав при этом часть соломенной крыши, чтобы накормить животных.

Жена и дочь Сотэ улеглись на широкой лавке поблизости от огня. Такие же лавки стояли вдоль всех стен избы, по которым суетливо бегали клопы. Напротив устроили раненого лейтенанта, который стучал зубами то ли от холода, то ли от лихорадки, а может от того и другого одновременно. Из-за отсутствия дымохода изба была заполнена дымом, и от него нещадно першило в горле. Итальянцы раздобыли в деревне овес, перемололи его с помощью больших камней в муку, добавили талой воды и замесили тесто, из которого на раскаленных углях выпекали хлебцы. Хлеб получился безвкусным, плохо пропеченным либо подгоревшим, но Себастьян с жадностью съел его, как, впрочем, и все остальные. Вместе с ощущением сытости пришел сон, и во сне Себастьян видел залитую солнцем зеленую равнину, пикник с изысканными блюдами и прочими неописуемыми удовольствиями.

На рассвете всех разбудил лай песика Дмитрия, которого на ночь оставили в карете. Итальянцы исчезли. Почуяв неладное, Себастьян крикнул:

— Лошади! — и стремглав бросился вон из избы.

Итальянцы расчистили проход к карете. Они прихватили русскую саблю Себастьяна, мешки с горохом, меха и вино, однако, потревоженные лаем собаки, не тронули лошадей. Было видно, как они спускались по заснеженному склону к замерзшему озеру, вытянувшемуся чуть ниже опушки леса. Позже, когда Себастьян держал перед брившимся бароном дорожное зеркало, он решил, что впредь сам бриться не будет. Когда же он сказал об этом барону, тот с отрешенным видом ответил:

— Неужели вы хотите быть неприятным его величеству?

На густые бороды отставших солдат, пеших кавалеристов и вольтижеров в обмотанных тряпками сапогах, гусаров, выряженных, словно пугала, мягко ложились искристые снежинки. По ночам эти люди воровали лошадей, на которых ехали днем с мыслью съесть их попозже. Если у повозки ломалось колесо, они поджигали ее и располагались вокруг костра, укрывшись под кусками просмоленной парусины и одеялами, натянутыми на воткнутые в землю колья, и вскоре эти навесы начинали прогибаться под тяжестью тихо падающего снега.