Карлос Фуэнтес - Избранное

- Не так много прожито.

- Согласен. Тут в выигрышном положении яки. Поэтому,, значит, ты и не склонен разговаривать.

- Да. Впрочем, не совсем тебя понял...

- Я говорю, яки есть о чем вспомнить.

- Может, они вспоминают иначе.

- Хотя бы об этом пути, из Синалоа. О чем он только что рассказывал.

- Да.

- Рехина...

- А?

- Нет, я так. Перебираю имена.

- Тебе сколько лет?

- Скоро двадцать шесть. А тебе?

- Двадцать девять. Мне тоже, в общем, нечего вспомнить. А ведь жизнь в последние годы была такой неспокойной, такой переменчивой...

- Интересно, когда люди начинают вспоминать свое детство, а?

- Детство... Нет, это трудно.

- Знаешь? Вот мы тут разговариваем...

- Ну?

- Мне припомнились некоторые имена. И они для меня уже ничего не значат, ничего не говорят...

- Скоро рассвет.

- Не стоит об этом думать.

- Спина вся мокрая от пота.

- Дай-ка сигарету. Эй, слышишь?

- Прости. Вот. Может, ничего и не почувствуем.

- Так говорят.

- Кто говорит, Крус?

- Понятное дело - те, кто убивает.

- Ты-то как?

- Хм...

- Почему ты не думаешь о...

- О чем? О том, что все пойдет по-старому, хоть нас и не будет?

- Нет, надо думать не о будущем, а о прошлом. Я думаю сейчас о всех тех, кто умер в революцию.

- Ну... Я помню Буле, Апарисио, Гомеса, капитана Тибурсио, Амарильяса... Других тоже.

- Г отов держать пари, что ты не назовешь и двадцати имен. И не только своих. А как звали всех убитых? Нет, не только в эту революцию - во всех революциях, во всех войнах.. И даже умерших в своей постели. Кто о них помнит?

- Дай-ка спичку. Слышишь?

- Прости.

- Вот и луна.

- Хочешь взглянуть на нее? Если станешь мне на плечи,. сможешь...

- Нет. Ни к чему.

- Пожалуй, это хорошо, что у меня отобрали часы.

- Да.

- Я хочу сказать, что не следишь за временем.

- Понимаю.

- Мне всегда ночь казалась... казалась длиннее...

- Проклятая вонючая дыра.

- Погляди на яки. Уснул. Хорошо, что никто из нас не трусил.

- Пошел второй день, как мы тут.

- Кто знает. Могут войти с минуты на минуту.

- Нет. Им нравится эта игра. Всем известно, что расстреливают на рассвете. А им хочется поиграть с нами.

- Значит, он не такой скорый на решения?

- Вилья - да, Сагаль - нет.

- Крус... Ну разве это не абсурд?

- Что?

- Умереть от руки одного из каудильо и не верить ни в кого из них...

- Интересно, нас выведут вместе или поодиночке?

- Проще одним махом, не так ли? Ты ведь военный.

- А тебя как сюда занесло?

- Я тебе расскажу сейчас кое-что. Ей-богу, умрешь со смеху.

- Выкладывай.

- Я бы не рассказал, если бы не был уверен, что отсюда не выйду. Карранса послал меня парламентером с единственной целью - чтобы они схватили меня и были виновны в моей смерти. Он вбил себе в голову, что для него мертвый герой лучше живого предателя.

- Ты - предатель?

- Смотря как это понимать. Ты, например, воевал не думая. Исполнял приказы и никогда не сомневался в своих вождях.

- Ясно. Главное - выиграть войну. А ты разве не за Обрегона и Каррансу?

- С таким же успехом я мог бы быть за Сапату или за Вилью. Я не верю ни в кого из них.

- А дальше?

- В этом вся драма. Кроме них, никого нет. Не знаю, помнишь ли ты, как было вначале, совсем недавно. А кажется уже таким далеким... Тогда вожди ничего не значили. Тогда все думали о благе для всех, а не о славе для одного человека.

- Ты хочешь, чтобы я хаял солдатскую верность наших людей? Нет, революция - это верность вождям.

- Вот именно. Даже яки, который сначала шел воевать за свою землю, теперь сражается только за генерала Обрегона и против генерала Вильи. Нет, раньше было иначе - до того, как революция выродилась в войну группировок. В деревне, куда приходила революция, крестьяне освобождались от долговой кабалы, богатеи лишались своих богатств, политические заключенные выходили на волю, а касики теряли свои привилегии. Теперь посмотри, куда делись те, кто верил, что революция призвана освободить народ, а не плодить вождей.

- Еще будет время...

- Нет, не будет. Революция начинается на полях сражений, но, как только она изменяет своим принципам, ей конец, даже если она еще выиграет несколько военных сражений. Мы все в ответе за это. Мы позволили расколоть себя и повести людям алчным, властолюбивым, посредственным. Настоящей революции, последовательной и бескомпромиссной, к сожалению, хотят лишь люди невежественные и кровожадные. А интеллигенты хотят революцию половинчатую, которая не затронет их интересов, не помешает им благоденствовать, жить в свое удовольствие, прийти на смену элите дона Порфирио. В этом драма Мексики. Вот я, например. Всю жизнь читал Кропоткина, Бакунина, старика Плеханова, с детских лет возился с книгами, спорил, дискутировал. А настал час, и я пошел за Каррансой, потому что он показался мне человеком порядочным, которого можно не бояться. Видишь, какой я слизняк? Я боюсь голодранцев, боюсь Вилью и Сапату... «Всегда я буду человеком неприемлемым, тогда как люди, ныне приемлемые, таковыми останутся навсегда...» Да. Вот именно.