Виктор Ремизов - Искушение

Она чувствовала себя бесконечно униженной. Навсегда. Ничего уже не могло помочь. Ее раздели, распяли, держали ее руки, хватали везде и смеялись. И она ничего не могла с этим сделать. Ничего не могу… ничего уже не могу изменить, – крутилось в голове, – они со мной что-то сделали, и это уже навсегда. Господи, как же так? За что мне это?

Они могли быть больные, – пугалась вдруг Катя, озиралась вокруг, – и я теперь больная.

Она сидела на лавочке, юбка промокла насквозь, Катя перешла улицу, зашла в небольшой продуктовый. Там было тепло, народу никого, она хотела есть и стала смотреть на продукты под стеклом.

Из подсобки выглянула молодая круглолицая продавщица, она продолжала еще смеяться над чем-то, увидев Катю, сделала безразличный вид и бросила привычно через прилавок, ровно с такой силой, чтобы перелетело:

– Говорите!

– Да-да… – Катя соображала, что же можно купить, чтобы съесть прямо так. Голые куриные крылышки и бедрышки, длинные и короткие колбасы – все мерзко напоминало о вчерашнем, Катя почти с испугом отвернулась.

Продавщица постояла и опять ушла в подсобку. Там зарокотал мужской басок, взвизгнула женщина, и опять засмеялись. Катя вышла из магазинчика. Зазвонил телефон, номер не определялся.

– Это я звоню. Как ты? – голос был Настин, но осипший, и то ли усталый, то ли недовольный чем-то.

– А ты? С тобой все в порядке? – спросила Катя с тревогой.

– Нормально… Ты дома?

– Нет.

– А где? – в голосе Насти явно послышался испуг.

– Я тут… просто пошла, гуляю.

– Одна? – недоверчиво спросила Настя.

– Одна.

– Как… вообще?

– Нормально.

Настя молчала, потом, вздохнув, заговорила:

– Тут, короче… ты в больницу не ходила?

– Нет.

– Эти хотят тебе денег дать, чтобы ты никуда не ходила. Говорят, они не хотели, не знали, что ты девочка. Ну, короче, всякая такая херня. Что им сказать?

– Зачем? Мне ничего не надо!

– Я им так и сказала, но они… а, ладно. Если они тебя спросят, скажи, что…

– Почему они меня спросят? – испуганно перебила Катя.

– Ну, вдруг. Они… – Настя замялась.

– Что? Что они? – нервно крикнула Катя в трубку. – Я ничего не хочу! Не хочу никого видеть!

– Я бы на твоем месте тоже никуда не пошла. Позор один! Ты же пьяная была, это все подтвердят, правильно?

– Настя? – оторопело шепнула Катя в трубку.

– Слушай, а они тебя трахнули?

– На-астя! – Катя выронила телефон и схватилась за лицо.

Телефон упал на мокрую дорожку и разлетелся. Батарейка отскочила далеко. Молодая женщина, шедшая мимо, вернулась, собрала все и протянула Кате:

– У вас что-то случилось? Вам помочь?..

– Нет, ничего, – Катя сунула телефон в карман и быстро пошла по дорожке.

– Простите, это ваша сумка?

Катя вернулась, взяла сумку и, пряча от женщины глаза, направилась вдоль мокрого бульвара.

Никого-никого не было на белом свете, к кому бы она хотела пойти сейчас.

Весь этот день она провела на ногах, сидела в каком-то маленьком парке возле какого-то метро, была на вокзале, где у нее еще дважды проверили сумку и документы, долго стояла возле касс, заняла очередь, но билет не взяла. Потом просто стояла у входа в вокзал, как будто кого-то ожидая или на что-то решаясь…

Со своими вопросами она приходила к отцу, у нее не было от него тайн. Она рассказывала, он слушал, и уже от этого становилось легче. И вот сейчас он был ей нужен, она пыталась мысленно говорить с ним, и у нее ничего не получалось. Даже мысленно такое нельзя было открыть человеку, беспомощно лежавшему в койке.

Неуместно и мучительно возникали видения их прежней счастливой жизни. Отец был сильный и светлый человек, со светлым миром, веселый, Катя была такая же, вдвоем они легко преодолевали мелкие грубости мира. Потом случилось с отцом, теперь вот с ней, и они остались каждый со своей бедой. У нее не стало ее духовника, а у него его ласковой дочери. То, что случилось, испортило все! И она одна была в этом виновата!

Поднялась на второй этаж Ярославского вокзала, посмотрела издали на Сапара, подумала, если бы он был сейчас один, посидела бы с ним. Даже с каким-то облегчением об этом подумала. Они оба были несчастные и могли понять друг друга. Она стояла с тяжелой сумкой, сырыми ногами и насквозь промокшей курткой, от которой было холодно. Сапар несколько раз смотрел в ее сторону. Катя была далеко, и он не узнавал.

Около одиннадцати, не зная, куда деться, позвонила на квартиру, трубку не брали, и она поехала. Постояла у подъезда, в окнах было темно. Поднялась. На столе лежала записка от Алексея: