Виктор Ремизов - Искушение

Паша был очень доволен собой, своим предложением и Катиным молчанием.

– Очень выгодно для вас получается, – добавил, надевая фуражку.

Прикрывая дверь, от избытка, видно, чувств, пошептал еще в щель:

– Ты думай, думай, ты мне нравишься! Прям вот, сам не знаю… – Паша цапнул себя за грудь, – я и подарки, я на все готов! Ха-га! – Он кивнул доверчиво головой и опять ощерился. Глазки от восторга совсем исчезли на лице.

Если бы не его комичный вид, Катя оскорбилась или испугалась бы и, наверное, ушла, но он был так жалок, а его предложение такое нелепое, что Катя посчитала все это несерьезным. Она закрыла дверь, постояла удивленная, потом улыбнулась решительно, сняла куртку и пошла в кухню. Вымыла руки, приложила их, мокрые, к все еще горящему лицу.

Квартира была на седьмом этаже, вершины тополей приходились на уровень окна, дальше были видны крыши домов. Высокая современная башня этажей в двадцать пять торчала среди них. Раздался звонок в дверь. Это был Максим, запыхавшийся почему-то:

– Катя, дайте скорее какое-нибудь полотенце!

– Что? – не поняла Катя.

– Паша выходил, поскользнулся и так язык прикусил, что в рот не помещается… Я хотел узнать, как вы, иду, а он сидит у подъезда, рот вот так открыл. – Максим сам был бледный. – Дайте полотенце, я его в травмпункт повезу!

Катя кинулась в кухню, полотенца нигде не видно было:

– А зачем полотенце? – вернулась.

– Он вот так сидит, – Максим опять разинул рот и закатил глаза, – и тут кровь!

– Приведите его сюда!

– Зачем? – не понял Максим.

– Я перевяжу, я санитаркой работала.

Максим ушел. Катя открыла сумку, покопалась и достала бинт. Паша умудрился удариться подбородком, на нем и на ладонях было сильно содрано, рот не закрывался. Паша был бледен и испуган. Катя помяла подбородок, повернула ртом к окну. Язык страшно распух. Катя поморщилась, задумалась на секунду, посмотрела на Максима:

– Я могу… Хотите, я вам рот подвяжу? – спросила у Паши, разрывая упаковку бинта.

– Ы-ы-ы, – гневно выдохнул Паша, прикрыл рукой свою челюсть и, отстраняясь от Катиной руки, стал вставать.

– Вам в травмпункт надо… Его обязательно надо проверить, Максим!

Макс пытался поддерживать Пашу сзади и сбоку. В коридоре было тесно, Паша шел осторожно, задрав голову вверх и высоко поднимая ноги. Они вышли на лестницу.

– Ты устроилась? – спросил Максим от дверей лифта. Как раз с того места, откуда Паша уверял, что все у них с Катей будет хорошо.

Не все человек может знать! Лифт удалялся неторопливо и увозил от Кати любвеобильного Пашу. На перевязку.

Набрала Настю, чтобы рассказать ей и посоветоваться, но телефон опять был отключен. Она выбрала комнату с балконом. Переоделась в легкое домашнее платьице и стала убираться. Сон прошел, квартира была хорошая, с высокими потолками и красивым старым паркетом. У Кати от привычной работы сделалось легко на душе, казалось, что убирается у себя дома, как всегда торопится к приходу матери. Чтобы полы успели высохнуть. Она заводила швабру под кровать и улыбалась нечаянно, вспоминала Андрюшку, здорового и веселого еще отца, Федора… Она любила своего старшего брата, ей казалось, что Федор сейчас придет и поможет ей домыть пол. Он всегда помогал.

– Вы новая квартирантка? – раздался над головой чуть дребезжащий со сна голос.

Катя обернулась, в дверях стоял сосед. В спортивных брюках, с голым худым торсом, с прыщами на груди и босой. Катя одернула платье, оставила тряпку и встала с мокрыми, красными руками, волосы, упавшие на лоб, откинула чистой частью ладони.

– Да, – улыбнулась.

– Я – Элекс. Можно просто – Эл.

– Меня Катя зовут, очень приятно.

Алексей качнул головой, это могло означать все, что угодно, возможно, то, что она у него сама качнулась, и пошел в кухню. Загремел посудой.

– Вы завтракали? – спросил громко.

– Нет, – честно ответила Катя, из-за бессонной ночи и волнений она здорово проголодалась.

– Могу сделать яичницу? Больше ничего нет! – Катя услышала, как на плиту шмякнулась сковородка.

– Хорошо…

Вскоре из кухни зашкворчало и запахло. Яичница была с гренками. Алексей положил в тарелки, подумал о чем-то и пошел в свою комнату. Вернулся в футболке.

– На мели сейчас… – Алексей кивнул на скромную еду и взялся за приборы.

У него была темная, бритая налысо и отросшая, голова, такая же темная, ровная и густая небритость охватывала подбородок и щеки. Черные брови, темно-карие глаза, крупный нос, крупные губы… Катя невольно им любовалась. Если бы не худоба да нарочитая небрежность в словах и движениях, он бы сошел за очень стильного парня.