Виктор Ремизов - Искушение

– Это понятно, только тут нет выбора! – Алексей посмотрел на нее с жалостью. – Ты же это знаешь! Ты сама об этом говорила, там, на берегу озера.

Он обулся, надел шапку, остановился в дверях и, повернувшись к Кате, спросил:

– Что, идиот я? Полный?

– Ну что ты, это я идиотка.

Алексей вызвал лифт. Тот застонал недовольно, загудел.

– Леша, а я тебе не противна такая вот? – тихо спросила Катя.

Алексей подошел:

– Ты намного-намного больше, чем все это… чем вся эта фигня!

– Да? Ты сегодня очень… взрослый, строгий! – Она пристально в него вглядывалась. – Это не фигня, Леш, это моя жизнь.

Катя еле сдержалась, чтобы не расплакаться, а когда Леша ушел, поревела тихо, будто прощалась с чем-то или обдумывала его слова. В голове застряли обрывки его правильных фраз: именно такую, какая ты есть, именно такую… уважать себя… Уважаю я себя? Что это такое вообще?

Катя, бросив все недоделанным, взяла список продуктов, оделась и вышла на улицу. Подморозило, дворники-киргизы, муж с женой, сидели на низеньком металлическом заборчике и разговаривали, поздоровались. Катя подумала, не вернуться ли переодеть легкие сапоги, но только прибавила шагу.

Ближайшая церковь была в трех остановках на троллейбусе и еще пешком. Она добиралась с полчаса, даже замерзла. Вечерняя служба еще не начиналась, старушки ходили по делам и разговаривали довольно громко, прихожан было несколько человек. Хорошо одетая женщина в черном платке неподвижно стояла у иконы, двое покупали свечи, что-то горячо обсуждая громким шепотом.

Храм был небольшой, невысокий и старый, закопченный, хорошо пахло чем-то ветхим, или вечным. Катя ощутила тихую знакомую радость и покой, прошла, приглядываясь к иконам, некоторые лики были едва различимы, ей почему-то такие нравились больше всего. Она всматривалась, крестилась тонкими пальцами. Купила свечки, поставила по привычке за здравие Георгия, Ирины, Федора, младенца Андрея и бабушки. Встала лицом к Богородице и зашевелила губами. Она шептала и шептала, почти не понимая, только чувствуя молитву:

– … погружаюсь в море грехов моих. Всеблагая и Милосердная Владычица, не презри меня, отчаянную и во грехах погибающую; помилуй мя, кающуюся во злых делах моих, и обрати на путь правый заблудшую окаянную душу мою. Ты, Мати Божия, сохрани и соблюди меня под кровом Твоим, ныне и присно и во веки веков. Аминь. – И застыла, думая о своем.

Что я делаю не так, Господи? Как мне быть? Не встречаться с ним? Андрей невольно возник в воображении, она почувствовала стыд, все мешалось в голове. Надо, чтобы кто-то понял, кто-то честный, кто может все это понять. Катя вглядывалась в любящий лик Богоматери, склоненный к маленькому сыну. Ты знаешь, что Его ждет, – прошептала, – Он тоже знает, и не боится. Вы зачем сюда пришли? – и слезы неудержимо потекли из глаз. – Почему я не могу любить его как есть? Просто любить и все! Он хочет делать так, пусть делает, он же не хочет никому зла, он столько сделал мне хорошего! У нас с ним нет другого выхода, мы любим друг друга! Мы только так можем быть вместе! Катя подняла глаза на икону, чувствуя, что ей неудобно и стыдно все это говорить, как будто она врет сейчас. И тут же ей казалось сумасшедше и совершенно ясно, что Богородица понимает ее и прощает. Катя стискивала кулачки и замирала бессильно и растерянно, не веря, что так может быть.

Сзади загремели ключами, Катя вздрогнула, обернулась, это был священник, молодой и пухлый, лет сорока, он зашел с улицы вместе с какой-то женщиной, отпер бак, на котором было написано «Святая вода», поднял крышку и они стали наливать воду. Батюшка лил из ведра в гулкую пустоту бака, сам что-то негромко говорил, женщина смеялась мелким смехом и подавала другое ведро. Из-под подрясника священника торчали желтые ботинки на толстой рифленой подошве с налипшим на них грязным снегом. Он закончил, громко поставил ведро на пол, повернулся и посмотрел на Катю. Просто, буднично посмотрел, как смотрят люди в метро, пустыми, мелкими глазами, потом глянул под ноги на лужу, опять сказал что-то женщине, та рассмеялась, заперла замочек на воде, и они ушли, погромыхивая ведрами.

Если бы он сейчас подошел ко мне и просто спросил… что у тебя случилось? – подумала Катя. И она представила, что стоит перед ним на исповеди и рассказывает. О грехе прелюбодейства. С женатым мужчиной. Она проговорила это мысленно и не поверила, что это она про себя говорила. Она покраснела, обернулась: где только что был батюшка, старушка терла шваброй пол.