Виктор Ремизов - Искушение

Андрей выбрал вино и держал Катю за руку. Разглядывал ее с нежностью. Ее красивая крепкая ладошка казалась детской в его руках. Катя, не отрываясь, смотрела на венецианцев. Что-то разгадать в них хотела.

– Жизнь загадочна, – Андрей мягко помял Катину руку. – Кому-то всегда достается больше, кому-то лучшее, а кому-то ничего. Твоей Насте – ее проблемы, этим вот людям – их. – Он улыбался одними глазами. – Все бы хотели такую девушку в жены! Но ты одна!

– Да? – простодушно удивилась Катя, отвлекаясь от итальянцев. – К чему ты это? И ты бы хотел? Ты взял бы меня в жены, если бы мог?

– А ты пошла бы за сорокалетнего старика?

– Не знаю, мне ни один сорокалетний предложения не делал! Мне вообще никто не делал предложений. – Она замерла, улыбаясь, смотрела на Андрея, и видно было, как улыбка уходит с ее лица. Она опустила свои прекрасные глаза и заговорила тихо. – О чем бы мы ни говорили, мне всегда становится неудобно… я ощущаю себя такой сволочью, которая или хочет вытянуть из тебя деньги, или разрушить твою семью!

– Попробуй вино! – Андрей не обращал внимания на ее слова.

Катя машинально пригубила бокал.

– Нравится? – Андрей протянул руку через столик и снова поймал ее ладонь.

– Мне надо смириться с ролью такой вот странной девушки, и тогда все встанет на свои места. Так же ведь? А если я не согласна?! Это сразу означает, что я хочу увести тебя из семьи…

– Вино нравится? – Андрей смотрел благодушно. – Это очень хорошее вино!

Катя взяла бокал, попробовала еще раз. Поставила, не понимая.

– Настя хотела завести себе мужчину, который должен был быть старше и богатый, она называла это спонсор! Мне это казалось такой гадостью! И вот… – она нечаянно показала рукой на Андрея.

– Кать, что с тобой? Я не пойму, тебе хорошо со мной?

– Мне?! Мне очень хорошо. Я кажусь тебе неадекватной?

– Да нет… странно немного, но ты мне любая нравишься. Завтра на могилу Бродского съездим. Ты же любишь его стихи?

– Да. Очень.

– А я его не знаю, читал в студенчестве что-то, тогда он модный был. Ты наизусть помнишь? Он любил Венецию.

Катя все думала о чем-то, глянула удивленно на Андрея и зашептала:

И восходит в свой номер на борт по трапу

постоялец, несущий в кармане граппу,

совершенный никто, человек в плаще,

потерявший память, отчизну, сына;

по горбу его плачет в лесах осина,

если кто-то плачет о нем вообще.

Катя остановилась, подняла глаза на Андрея, но тут же нахмурилась строго и продолжила:

Адриатика ночью восточным ветром

канал наполняет, как ванну, с верхом,

лодки качает, как люльки; фиш,

а не вол в изголовьи встает ночами,

и звезда морская в окне лучами

штору шевелит, покуда спишь.

Катя остановилась. Тревожно и грустно смотрела на Андрея.

– Здорово, – сказал Андрей задумчиво, – очень здорово! Я тебе должен. Знаешь, когда я последний раз так вот… с кем-то читал стихи? Я не помню уже, сто лет назад! А раньше очень любил, сам писал на первом курсе…

– Мы не опоздаем? – показала Катя на опустевшую мраморную лестницу.

Андрей поднялся и подал Кате руку.

До отъезда оставалось два дня. Андрей за завтраком положил перед Катей кредитную карточку и пин-код, написанный на обороте визитки.

– Мне тут по делам надо встретиться, это часа три-четыре, погуляй без меня, ладно? Купи себе что-нибудь, пальто какое-нибудь модное, а хочешь своим подарки купи. А не будут брать карточку, вот наличные. – Он достал из кошелька, не считая, пачечку светло-зеленых и сиреневых банкнот.

Катя одевалась неторопливо. Глядела за окно. Было еще рано, над лагуной висела влажная зимняя изморось, а по горизонту, там, где всходило солнце, тянулись длинные розовато-серые облака. Она взяла плед и посидела на балконе. В кафе наискосок туристы, пожилые в основном пары, пили свои капучино с круассанами. Рабочий люд, несмотря на пронизывающий мокрый холод, был одет легко, поторапливался с тачками, гружеными разным нужным для Венеции добром. Поднимали продукты из широких грузовых лодок, скрипевших и качавшихся на волнах, подвозили обратно пустую тару. Тачки оставляли колесами двойные мокрые следы на брусчатке.

К их гостинице подплыл чистенький бело-голубой катер с надписью «Lavanderia» [10] на борту. Официанты и портье приняли чистое белье, сдали стирку. Два бича, совсем такие же, как в Белореченске, с собачкой на веревке, стояли и смотрели, как ловко работают люди в строгих черных костюмах и белых рубашках.