Андрей Комов - Аноним

Кладбище находилось в другой деревне. Надо было пройти лес по песчаной тропинке, в гору, потом пересечь поле, за которым тянулись две ниточки домов вдоль дороги, упиравшейся в церковь. Это и было Эдемское. Пекло солнце, идти по песку было трудно, но Алексей ничего не замечал, впервые забыв даже о Ренате.

Он думал почему-то о своей сестре. Муж ее оказался наркоманом, и детей в первое время у них не было. Алексей никогда не мог понять, отчего умная и красивая Ирина не бросила сразу этого круглолицего увальня, почему-то решившего, что он — художник. Первый год они часто ссорились, и родители мужа буквально выживали Ирину из дому.

Она кидалась в деревню или объявлялась вдруг у Алексея в Ленинграде и сочиняла длинные письма мужу. Однажды Алексей случайно увидел ее за этим занятием и долго вспоминал потом ее лицо.

После рождения детей Ирина будто сломалась. Их встречи с Алексеем почти прекратились. Изредка она жаловалась брату в письме, что не чувствует ничего кроме усталости и отвращения. Она писала, что дети не дали ей никакой радости, что она не представляет даже, как надо играть с ними, и пытается читать брошюры с описанием игр.

Муж ее с появлением детей стал убегать в мастерскую, и, как думал Алексей, видя его иногда, он перешел там с наркотиков на водку. Мать Ирины, в конце концов, не выдержала и поставила условие: или развод, или никакой помощи. Детям не было еще и года, Ирина не работала, но, несмотря на это, тут же прекратила все отношения с матерью. Алексей был тогда у сестры в Москве, и она плакала, оставшись с ним одна, говорила, что муж ей противен, но оставить его она не может.

Еще через год они получили 20-ти метровую комнату «до подхода», и ссоры Ирины с мужем как-то необъяснимо затихли. Алексей был там однажды и сразу ощутил, что ничего не изменилось. Разве что Ирина стала уставать еще больше и начала полнеть. Когда он пришел, ее муж молчаливо выводил детей гулять, и Алексей не мог подавить в себе отвращения от этой семейной сценки.

Ирина поняла, казалось, что ничего уже не ожидает ее в будущем, но именно в этом убеждении она обрела относительное равновесие и даже влюбилась в появившегося откуда-то на ее горизонте однокурсника. Она получала от него письма, словно отвечавшие через несколько лет на ее собственные к мужу, и была по-своему счастлива.

Алексей вспоминал Ирину до замужества, и все происходившее с ней ревниво виделось ему бессмысленным. Он опять, как и в случае со своей матерью, не мог отделаться от ощущения, что Ирина нарочно делает себе хуже.

Они как раз пришли. Церковь у зараставшего пруда и маленькое кладбище, куда он мальчишкой бегал смотреть, как хоронят и молятся, напомнили ему вдруг столько картин детства, что мрачное настроение его быстро переменилось.

После десятилетнего отсутствия все здесь казалось значительным. Осевший храм Всех Святых, колокольня с дырой в виде колокола, каменные кресты в церковном приделе с неразличимыми надписями, надписи более новые, кресты, звезды и фотографии — все собиралось в неповторимый отпечаток времени, начало которого терялось у основания расплывшегося фундамента церкви, а сегодняшний день — среди многих отметин, обманчиво неподвластных переменам. Но тайное движение все же ощущалось, и когда Алексей захотел найти зачем-то могилу ребенка, поражавшую его в детстве, или могилу убившего себя из-за девушки парня, он еле различил их неожиданно постаревшие надгробия. Некогда широкие дорожки заросли высокой травой, сузились и запетляли, и Алексей не сразу обнаружил две совершенно одинаковые надписи: «Киреев Николай Степанович» и «Киреева Анна Никифоровна». Он никак не мог поверить, что там, внутри земли — его бабушка и дед.

Он чувствовал, что их уже нет там, ощущал все то же тайное движение, и ему показалось, что он и сам тоже движется и плывет туда, где не нужно уже никакой памяти, языка и имени, где все умершие в постоянном водовороте сливаются в неопределимое «все люди» и где народ уже раз и навсегда — только те, кто умер.

Алексей обернулся и увидел Ренату у дерева. Она смотрела на него так, словно хотела загипнотизировать, и когда он подошел, потянулась и коснулась его губами.

Они вернулись затемно. После холода улицы на них пахнуло теплом надышанной комнаты и запахом пирогов, теста и трав, много лет живших в этом доме. Дядя и сестра давно ждали их. На столе появились щи с зарубленной сегодня курицей, жареная картошка, маринованные коричневые грибы с перьями лука, малосольные крепкие огурчики, спрятанные, как рыбы в аквариуме, среди смородиновых листов, личинок чеснока и зеленой паутины укропа, капуста с бело-янтарным отливом и красными глазами клюквы, маринованные помидоры и бутылка водки.