Андрей Комов - Аноним

Всего этого в холостом дядином хозяйстве не водилось и было, вероятно, куплено за деньги у соседей, но тем сильнее все напоминало прежние времена, и Алексей почувствовал праздник. Ирина, сидевшая у окна, на бабушкином стуле, под подушечкой с иголками, в точности повторяла ее жест, опираясь ногой на низенькую скамеечку, и так же хлопотала между плитой и столом. Дядя сидел на неизменном своем месте, вполоборота, и курил свою нескончаемую сигарету. Желтоватая лампочка в старом латунном патроне с выключателем, казалось, не гасла много лет. За шнуром проводки, на стене, висел старый календарь, и клеенка на столе бугрилась в тех же самых местах, где лежали раньше «бумаги», возможно, так и не вынутые до сих пор. Занавески белыми флажками заслоняли окна, будто предупреждая о навалившейся тьме, и чудилось, что эта комната с закрученным от печки налево входом, затягивала сидящих в воронку стола и, поглотив их, тянула и тянула в себя вереницу призраков прошлого. Казалось, что вот-вот хлопнет входная дверь и появится уже воскресавшая однажды после ожогов на пожаре тетя Лида, заходившая «на телевизор», пройдут один за другим братья отца с женами и детьми, появится соседка, улыбчивая баба Наташа из утонувшего в земле домика, которую он долго считал своей, придет шумная, полная женщина, прозванная Глобус, обремененная дочерьми, придут и другие и все рассядутся за неубывающим застольем и исчезнут поодиночке, тихо и незаметно, как птицы.

В дверь постучали, потом позвонили, и дядя вышел переговорить о деле с соседом.

Алексею с Ренатой отвели на ночь чулан, пристроенный к избе в виде небольшой комнаты с отдельным входом. Сюда обычно помещали летом гостей, а также складывали ненужные вещи. В окно, совсем как под Архангельском, заглядывала осветительная вышка железной дороги, блестел в углу самовар, и Алексею казалось, что он всю жизнь провел тут, недвижимо пережидая обтекавшее его время.

Оставшись одни, Рената и Алексей говорили, все словно ожидая чего-то, но мука, обычно поглощавшая их наедине, не приходила. Будто пробуя свою свободу, они завели разговор о будущем, но ничего не изменилось. Рената решила, что они будут вместе еще четыре года, пока она учится в Ленинграде, а затем расстанутся, скорее всего, навсегда.

Алексей соглашался с ней и думал, что время, в самом деле, обходит их стороной и потому эти четыре года никогда не кончатся. Но все изменилось гораздо раньше, чем они надеялись. Все кончилось через полчаса.

Среди ночи Алексей ощутил вдруг, как медленно оставляет его забытье, уступая место тяжести тела, и стал вспоминать разбудившие его звуки. Он помнил, что они доносились откуда-то сверху, с потолка, и были похожи на протяжные голоса птиц. Звуки повторились, он понял, что это — шум воды в трубе, и реальность эта больно уколола, будто и в самом деле кто-то неузнаваемо-близкий позвал его и исчез. Слух вернулся к нему окончательно, и гулкие шумы ночного города затопили его сознание, рождая страх темноты. Он еще лежал, не открывая глаз, а затекшая рука уже искала выключатель настольной лампы. Со стула у изголовья упала книга, опрокинулся, звякнув, будильник, и Алексей увидел полоску света под дверью. Он сразу же вспомнил, что сам оставил свет в коридоре, но некоторое время никак не мог поверить, что там никого нет. Он подождал еще и вдруг почувствовал, что губы его растягиваются в улыбку, а самого его заполняет тупая и беспричинная тоска. Машинально, не понимая того, что видит, смотрел он на будильник и думал о том, как провести ночь. Алексей заметил, что опять, по привычке последних дней заснул в одежде, с книгой и поморщился. Ему захотелось на улицу, и в это время он опять услышал разбудивший его звук. В этот раз он ясно различил треск своего дверного звонка. Открыв дверь, он увидел Ирину. Она была одна, без мужа, без детей, с небольшой дорожной сумкой через плечо, и Алексей не знал что и думать. Помогая ей снять ей пальто, он все гадал об этом и невольно улыбался, глядя на ее тронутые легкой усмешкой губы.

С тех пор, как уехала Рената, они не виделись года три, и Алексей не узнавал сестры в этой незнакомо-похудевшей и холодно-красивой женщине. Только в том, как она делала жест рукой, поправляя волосы, и как прятала от него лицо в первые минуты, вспоминалось давнее и знакомое. Она коснулась его губами где-то около уха и на секунду застыла, будто хотела что-то сказать и не смогла. Смущенный этой нежностью, он вдруг почувствовал, что у нее что-то стряслось, но не стал расспрашивать.