Евгений Бабушкин - Библия бедных

– Неправда, что Украина проиграла свободу! – сказал Некляев в мегафон, и люди радостно взревели. – Неправда, что Украина проиграла демократию. На пути к демократии ее уже никто не остановит. И белорусы тоже с пути не собьются. Это путь к нашей независимости, к нашей государственности. И сегодня мы с вами прошли маленький отрезок пути к нашему с вами будущему!

По-белорусски все это звучало гораздо красивей.

Люди оделись как пять лет назад: удобные ботинки, чтобы бежать от тихарей, большие рюкзаки, чтобы продержаться в камере хоть пару суток. Люди вели крамольные разговоры.

– Короткевич – липовый демократический кандидат. Улахович – липовый провластный.

– А Гайдукевич?

– Липовый липовый. Бойкот выборам!

Ждали: милиция прыгнет из подворотен. Ждали: будут винтить. Но ничего не случилось. Только шли по бокам, как почетный караул, крепкие мужчины в черном. Десятки мужчин.

– Сегодня пьешь с ними коньяк в деканате, а завтра тебя вызывают на ковер: на хрен ты лезешь в эту политику? Жизнь сломать хочешь?

Про таких, как мой собеседник, кандидат Улахович сказал: «Ну, прессуют их, бывает. Но вот ты ответь: ты националист, ты ходишь, тусуешься, а где ты работаешь?»

Павел Белоус работает сам на себя. Он с друзьями придумал первую настольную игру на белорусском языке. Первый интернет-магазин белорусской символики. Первую футболку с народным орнаментом – вышимайку. Первый национальный speed-dating. В 2011 году, на руинах белорусской политики, он выбил у Европы грант – не под политику, а под культуру. 400 долларов, чтоб оплатить аренду. Так возникла «Арт Сядзіба» («Арт-Усадьба»).

– Мы еще не знали, что такое лофты и коворкинги. Просто сняли помещение на заводе «Горизонт» – телевизоры такие знаете? Диван с квартиры привезли. И начали движуху, чтобы популяризовать белорусскую культуру. В Минске, если хочешь провести концерт, надо пойти в ДК, получить разрешение. А нам достаточно написать «Вконтакте» – и все, играй концерт. Делай что угодно, только если не трэш и не мастер-класс по варению конопли. Ну а потом мы начали проводить школы арт-менеджеров, журналистов…

А потом их начали давить. За четыре года «Арт-Усадьба» сменила шесть помещений. Иногда честно признавались: извините, ребята, но нам позвонили. Чаще поводы были надуманные. Под выборы Лукашенко смягчился, и сейчас у «Усадьбы» офис и маленький магазин на главном городском проспекте. Целая лавка бело-красно-белых кружек, футболок, чехлов для айфонов.

– Думаю, власти боялись нашей неподконтрольности. Мы же никогда не просили денег у государства. Чиновники от нас уходили в шоке. Что это такое? Почему все стены в граффити? Они думали, что если ты говоришь на белорусском языке, значит, ты стремный чувак и оппозиция.

– Но вы не оппозиция?

Мой симпатичный собеседник запнулся и с осторожностью на меня посмотрел. А я вспомнил слова одного белорусского приятеля: «У нас есть такая национальная игра: кто среди нас гэбист. Или найди шестерку среди своих. Шутка».

Главный минский клуб «Бродвей» закрыли сразу после прошлых выборов, не за политику. Просто гастролирующая порнозвезда Катя Самбука по ошибке разделась не до трусов, а дальше, к тому же мастурбировала на сцене. Для досуга остались гламурные клубы и главный из них – Dozari. В надежде склеить иностранца или хотя бы программиста сюда едут девушки из провинции. Пьют и танцуют как в последний раз. Наутро отстегивают ресницы и едут обратно в свои Ганцевичи, Осиповичи, Барановичи.

Но есть и другой Минск.

– Если ты поешь по-белорусски – это уже политика. Если ты просто носишь вышимайку – это политика. Это не мы так решили, так за нас решили наверху.

Дмитрий Афанасенко – фронтмен панк-группы «Амарока» («Галлюцинация»). В Dozari ее не пустят. Играет она там, где шумно, прокурено и говорят только по-белорусски. Дмитрий носит бело-красно-белую вышимайку и все мои грамматически-правильные «Белоруссии» поправляет на политически верную «Беларусь».

– В вышимайке я и сам расцветаю, и люди на меня смотрят с удовольствием. Хорошо быть белорусом, такой месседж. Это важно. А то страх сидит в обществе. Не суйся, не лезь, сиди, работай, расти детей, делай, что говорят. А знаешь, почему так? У нас в каждой семье по репрессированному. Это глубоко. Это историческая память. Люди не Лукашенко боятся. Они боятся власти. Они знают, что никогда во власти не было и не будет нормальных людей.