Евгений Бабушкин - Библия бедных

Новый квартал – те же лавки в другой последовательности. Дом в ширину, пять в длину. Бутик, аптека, водка, зеленщик, крохотная целомудренная массажистка (выразительный хлопок по паху и твердый возглас, похожий на «нет»), зубной врач, магнитофон, похороны. Старичье играет в карты. На перекрестке затор, двадцать мотороллеров терпеливо ждут: сел на зебру и какает мальчик.

Китай пахнет жареными свиными членами.

Я их сначала принял за хвосты, но бродячий торговец закусками показал на себе, откуда растет эта штука.

Говорят: что угодно может стать еврею фамилией, а китайцу едой. Это не шутки. Главный отдел в магазине – закусочный. На прилавке маринованные и засахаренные части животных. Яркий пакетик с чьей-то нижней челюстью. Фасолевое мороженое. Острый горох. Сладкая репа. 60-градусная водка, пахнущая ацетоном.

В разделе национальных сладостей – брикеты с изображением киви, но со вкусом сырого подвала. Съел и не знаешь: проснешься завтра, не проснешься? Еда непонятней языка. Тут, перепутав сладкое с острым, вдруг понимаешь: даже Европа не центр мира, а уж Россия – точно мировые задворки.

А на задворках Китая пасутся куры. Уток носят в плетеных корзинках. В клетке сидит капибара. Дай ей Бог здоровья. Все, что сегодня чирикает, завтра съедят.

Я видел единственного котенка. Страшно подумать, что стало с другими.

Миллионы русских ходят в церковь, торчат в соцсетях и смотрят глупые шоу. У китайцев все то же самое: буддизм, конфуцианство, социальная сеть Weibo, местные шарлатаны и телезвезды – доступное убожество, утешающее в нищете. Но у китайцев есть еще и природа. Внутренний туризм тут дешевле, чем в России, есть профсоюзные путевки, и орды китайцев катаются по Китаю, чтобы утешиться красотой.

– Это, ааа, гора Перец, она, дык, ааа, высокая, дык, называется, ааа, дык, Перец-гора. Эта гора, она, дык, ааа, перец.

Мой гид (не тот, который в погонах) безграмотен и услужлив. Чтобы понять его, нужно воображение. Чтобы понять китайскую природу, оно тоже нужно. Китайцы любят называть неодушевленное. Чтобы – посмотрите направо – не просто красивая скала, но и сравнение было красивое: перец, фазан, верблюд, черепаха.

В горной Хунани есть фантастический национальный парк Улинъюань. Пейзажи, вдохновившие Кэмерона. Гигантские каменные столбы. В «Аватаре» они парят. Вживую они лучше. Вживую они мозг выносят.

Чуть восточней – гора Ланшань, часть горной системы Данься. Столбы такие же. Мозговыносящие. Все это песчаник. Мягкий материал. Нет ничего беззащитней песчаника. Несколько тысяч лет – мгновение – и горы изменят форму, пропадет красота. Но китайцы этого не знают. Они галдят на смотровых площадках, глядя на недолговечные скалы, символизирующие вечность.

На фоне вечности умирают и женятся. На правом берегу реки Фуи стоит гора Генерал: каменный великан в боярской шапке. На левом берегу играют свадьбы с видом на правый. Невеста хохочет, зубы – мелкий китайский жемчуг.

У китайцев почти самая длинная история в мире, но они не понимают истории. Им все равно – древняя пагода или копия древней пагоды.

И потому скучны китайские музеи: дюжина фото и пара монет с дыркой. И потому поразительны древние города, где новодел и старина сплелись. Субтропические дожди старят бетон и плитку, и кажется, что эта хрущевка-дэнсяопинка простояла здесь не тридцать лет, а три тысячи.

Таков городок Хунцзян, торговый центр империи Цин. В тени новостроек – четыреста исторических зданий. Большинство жилые. Некоторые – заспиртованные: бордель, курильня, налоговая, гостиница, храм. В борделе зазывают сластолюбцев, в курильне дремлет наркоман, в налоговой бьют палками. Все очень современно. Это историческая реконструкция. А рядом жизнь. Точно такая же, только опиум запрещен.

Китайцы изобрели фейерверк. Они любят, чтоб тьма сверкала и искрилась. Они все украшают светом. Их стихия – нуар, неон, игра болотных огоньков, «Бегущий по лезвию».

Они не знают меры. Гигантскую карстовую пещеру Хуанлундун (пещеру Желтого Дракона) совершенно испоганили: сбили лишние сталактиты, оставшиеся подсветили для надежности красным и зеленым, как сельский клуб на Новый год.

Но есть места, где свет волшебен. Фэнхуан, город Феникса, еще недавно – деревня, теперь – китайский Лас-Вегас. Днем здесь провинциальная экзотика: стирают белье у свайных домиков, испражняются туда же, в реку, и там же, по реке, катаются гондолы, и с гондол поют юноши.