Эмили Бликер - Крушение

Об этом они не говорили еще ни разу. Дейв не был готов к этому разговору. Вот и теперь он схватил свою тарелку, в несколько длинных шагов одолел расстояние от стола до раковины и сунул ее туда. Постоял секунду, держась обеими руками за край холодной гладкой столешницы, все еще чувствуя во рту вкус дешевого американского сыра. Он боялся смотреть сейчас на Бет; если обернется и увидит ее, то наверняка скажет ей что-нибудь такое, что уже не возьмешь обратно.

А она, отчаянно спотыкаясь на каждом слове, продолжала.

– Он сказал, что у нас еще будет шанс завести ребенка, у нас с тобой, вдвоем. – Ее голос прозвучал совсем близко, прямо у него за спиной, и Дейв сразу понял, что сможет коснуться ее, если обернется. Но ему не хотелось ее прикосновений.

– А я не хочу заводить ребенка с тобой, – прошептал он, стараясь, чтобы это прозвучало просто, без эмоций, но голос выдал его, дрогнув в самом конце.

– Ты не прав. Ты думаешь, что тогда я сделала это нарочно.

– Нет, я знаю, ты просто забыла, – передразнил он ее.

– Нет, не забыла, – тихо сказала Бет.

– Что? Неужели ты впервые в жизни хочешь признать, что сделала что-то не так? – ответил Дейв, изображая удивление.

– Я… я была упрямой и глупой. Я думала, что все смогу сама, что мне не нужно это лекарство. Мне проще было думать так, чем признать тот факт, что я никогда не смогу родить полностью своего ребенка, никогда не буду глядеть на него и думать: «У него мои глаза». – Она положила ему на плечо руку. – Это была самая ужасная ошибка, какую я сделала в жизни, и я очень, очень о ней жалею.

Судя по голосу, ей и впрямь было жаль, но Дейв так и не научился понимать, когда Бет говорит искренне, а когда играет. Ему хотелось отогнать ее от себя, навсегда запретить ей прикасаться к нему снова, но он не смог – слишком многое ему было нужно. К тому же легкость ее касания, тепло от ее руки, ползущее по коже, напомнили ему о том, что он имел и потерял. Ему захотелось хоть чем-то заполнить ту пустоту, которую он чувствовал в себе сейчас. Поэтому Дейв не отмахнулся от нее, а позволил ей остаться рядом, и воцарившееся меж ними молчание было целебнее всяких слов.

– Мне так жаль, что я предала тебя. Ты заслуживаешь лучшего, я знаю, – прошептала жена ему в спину. – Но я очень прошу тебя, – ее голос стал умоляющим, – дай мне еще один шанс. Ты переменился, я понимаю, но ведь и я стала другой. Разве ты не видишь?

Она стала целовать его в спину, обводя губами контуры его широких лопаток, а ее дыхание грело ему кожу, проникая сквозь тонкую ткань майки. Маленькие ладони скользнули под нее и поползли вверх к его груди, обследуя контуры его подобравшегося от голода и работы тела. У Дейва забилось сердце. Ее знакомые прикосновения были ему приятны, а когда она прижалась к нему всем телом, инстинкт взял свое. Хватит слов, хватит разговоров.

Она развернула его к себе и притянула его лицо к своему. Ее жадный рот впился в его губы, напомнив ему о голоде, на который он так долго пытался не обращать внимания. И он сдался, позволил губам отвечать на ее поцелуи, притянул ее к себе, крепко держа за плечи. А когда они опустились на холодный плиточный пол, где обвили друг друга руками, Дейв плотно зажмурил глаза и стал воображать, будто лежит на горячем песке, а неподалеку прибой гулко ударяется в берег…

– Отлично, на этом пока и остановимся, – крикнула Женевьева Рэндалл оператору поверх головы Дейва. Все в комнате дружно выдохнули. Вопросы о Поле только начались, но Женевьева, похоже, была недовольна тем оборотом, который принимало интервью.

– Так, всем двадцать минут отдыха, потом продолжим с этого же места. – Дейв решил, что под «этим местом» Рэндалл понимает следующую группу вопросов из списка, но все же слабо представлял себе, чего именно ему ждать.

Женевьева встала; ее юбка зашуршала, скользнув по бедрам вниз. Журналистка остановилась напротив Дейва, сверкнула бесцветными глазами.

– Дейв, и вы тоже отдохните, разомните ваши длинные конечности; день будет долгим, – проворковала она. – Там есть кое-какая еда. – И она показала на столовую, где стол ломился от подносов с сэндвичами и датскими слойками и трех термосов с кофе настоящего промышленного размера. – Перехватите чего-нибудь сладенького, для поддержания… остроты реакции, – бросила она намек, который Дейв понял как предупреждение.

Он не обращал на нее внимания насколько мог, пока цоканье ее острых каблучков по паркету не заглушил толстый бразильский ковер, лежавший в его кабинете – комнате, которую съемочная группа оккупировала с самого утра. Все еще не придя в себя, он снова вытер дрожащие руки о брюки – наверное, к концу дня в них будут дырки.