Эмили Бликер - Крушение

Торопливо завершив мытье, я начинаю стирать запасной комплект одежды, выколачивая его о камень и натирая песком каждое подозрительное пятнышко. Пошарив на верхушке камня, нахожу последний предмет, который требует стирки. Это штаны Дэвида, цвета хаки. На колене протерлась такая дыра, что моя рука легко проходит в нее, а он все размышляет, отрывать нижнюю часть или нет. Скоро дождется, что она просто отвалится сама собой. Быстро прополоскав ветхую материю в воде, я раскладываю брюки на камне вместе с остальным бельем для просушки. Дело сделано, но возвращаться в лагерь не хочется, и потому я просто ложусь в воде на спину и начинаю смотреть вверх.

С запада надвигается шторм; его приближение уже чувствуется в воздухе. Темные грозовые облака толпятся на горизонте, медленно поглощая безмятежную синеву. На краткий миг я позволяю себе вспомнить Джерри и мальчиков: летом, когда бушует гроза, Джер особенно любит сидеть на балконе под тентом и смотреть на водяные струи, а наши мальчики, единственные из всех детей в округе, в грозу спят еще лучше, чем всегда.

Ставшая уже привычной тянущая боль разлуки снова просыпается у меня в груди, и я напоминаю себе о том, что надеяться не надо. Джерри наверняка уже встречается с другой женщиной, а мои дети зовут мамой ее, к ней бегут с разбитыми коленками, от нее ждут поцелуев, а я для них – просто женщина на фото, что стоит в гостиной на фортепиано, или, быть может, в их детской, на тумбочке у кровати. Я изо всех сил зажмуриваюсь и гоню эти мысли прочь, эти хищные мысли, которые преследуют меня день и ночь, словно гончие. Но вот раздается могучий удар грома, от которого кости начинают вибрировать у меня внутри, и мысли разбегаются, бросаются врассыпную, как напуганные крысы, прячутся по щелям моего подсознания. Гроза уже совсем рядом. Надо уходить.

Запыхавшись, с дрожащими руками, я подбегаю к укрытию как раз вовремя: начинается дождь, я чувствую удары крупных редких капель. К счастью, огонь еще горит. Швырнув в угол кучку мокрого, скользкого от мыла белья, я хватаюсь за навес, который мы сделали специально для защиты огня, и растягиваю его над костром. Успела – дождь начинается всерьез. В иные дни нашего убежища, сделанного из палок, листьев и обрывков плота достаточно, чтобы укрыть огонь от непогоды, а в иные – нет. Разводить костер заново – дело трудное, и мы делаем все, чтобы сохранять и поддерживать тот огонь, который у нас есть, особенно теперь, когда Кент умер. Кент… Мне становится больно от одного его имени, особенно там, где еще не выросли вырванные им волосы. Я выталкиваю его из памяти и начинаю торопливо развешивать наши тряпки на бамбуковом шесте под навесом – пусть посохнут хотя бы немного, пока не началось светопреставление. А то так и будем ходить в мокрых, вонючих тряпках, пока не уйдет муссон и я не постираю их снова.

Вытряхнув из своих обрезанных джинсов песок, кое-как напяливаю на себя сырую одежду и начинаю подтягивать куски желтого водонепроницаемого материала, оставшиеся от нашего плота. С двух сторон из четырех они натягиваются на наш шалаш почти до бамбукового пола, так что внизу их можно привязать. Зато две другие противно хлопают на ветру. Дождь обрушивается на остров изо всей силы в тот самый миг, когда я, свернувшись калачиком, сажусь в углу, там, где пластиковый навес особенно хорошо защищает плетеную стену, так что я остаюсь даже почти сухой. Где же Дэвид? До чего же горько, что он предпочитает переждать тропическую грозу где-нибудь в одиночку, чем делить убежище со мной…

Когда к дождю присоединяется ветер, я вскакиваю и бегу к шесту, снимать наполовину просохшие тряпки, которые тут же раскладываю на полу. Одежда спасена, и я опять заползаю под одеяло из листьев. Температура упала градусов на десять, огонь еле теплится. Без пиджака Маргарет, который, все еще сырой, лежит на полу вместе с остальной одеждой, у меня скоро начинают стучать зубы. Пора бы уже привыкнуть, не первый день я лежу тут одна и мерзну. Но мое тело, как будто прибавив к сегодняшнему разу все те холодные ночи, начинает трястись с головы до пят. Как же я выжила в ту первую ночь на острове, когда до самого рассвета просидела на песке, а на моих коленях остывало тело Маргарет? Думала о прошлом, о семье, о доме… И я закрываю глаза, словно для того, чтобы не дать своим воспоминаниям смешаться с дождем и ветром.

С удивлением я узнаю лицо, которое встает перед моим внутренним взором. Сегодня это не Джерри, а Дэвид. Вот он учит меня ловить рыбу, а вот мы смеемся с ним в самолете, еще до катастрофы, у него ровные белые зубы, и как приятно пахла его кожа, пока Кент зашивал мне плечо… Не проходит и нескольких секунд, и поток моих воспоминаний о разных эпизодах, связанных с Дэвидом, становится неудержимым. Вот счастливые дни, когда он улыбался, и мы были друзьями, а потом я убила человека, спасая ему жизнь, и он бросил меня, так внезапно и необъяснимо…