Эмили Бликер - Крушение

– Джошуа, какое у тебя нежное сердечко. – Она притянула сына к себе и крепко обняла; он не сопротивлялся. Его макушка была уже не на уровне ее груди, как раньше, а почти доставала до плеча, но пах он еще по-прежнему – стиральным порошком, мылом и совсем немного ребячьим потом. – Твой папа не сделал ничего плохого. Он же не знал, что я жива. Помнишь, как год назад твой папа ездил к судье? Тот судья выдал ему документ, в котором было написано, что я умерла. И вы похоронили меня и бабушку. Так что он не обманывал меня, малыш. Я его полностью понимаю и нисколечко не сержусь. И очень горжусь тем, что ты нашел в себе смелость рассказать мне обо всем, и еще тем, что ты так сильно любишь меня и волнуешься из-за того, что со мной происходит.

– Я не могу снова потерять тебя, мама, – прошептал Джош, уткнувшись ей в плечо и тихонько всхлипывая.

– Не беспокойся, мой золотой, я никому не позволю опять встать между мной и моими малышами, – сказала Лиллиан, растирая ему маленький пятачок между лопатками. Она говорила серьезно.

Позже Лиллиан много думала о том разговоре. Только из-за него она согласилась на это трижды клятое интервью и терпела теперь манипуляции и намеки. Ей хотелось рассказать свою историю в последний раз, рассказать правильно, а потом забыть о ней насовсем: забыть о катастрофе, об острове, о Кенте, Дэвиде, даже о Поле. Ради этого она готова была обманывать Женевьеву Рэндалл, да хоть всю Америку, если придется, – игра стоила свеч. Вот почему, когда журналистка спросила у нее, что она испытала после смерти Кента, Лиллиан надела на лицо подобающее случаю горестное выражение, выжала из глаз пару слезинок и ответила:

– Опустошение.

Остров

Сегодня снова воскресенье, шесть недель и два дня назад я убила Кента. Сорок четыре дня назад я воткнула ему в спину нож – он вспорол кожу, прошел между ребрами, а потом я почувствовала, как он рикошетом отскочил от позвоночника, словно от камня. До сих пор не могу решить, был ли это самый ужасный поступок в моей жизни… или самый смелый.

А вот у Дэвида, похоже, сложилось на этот счет вполне определенное мнение. Вот уже несколько недель он спит снаружи, у огня, а когда в ответ на какой-нибудь мой вопрос соизволит связать хотя бы три слова, то я уже могу почитать себя счастливой. Спать одной в укрытии – само по себе наказание. Иногда мне кажется, будто я его заслужила, и тогда призраки, хоронящиеся в темных углах, не дают мне уснуть до рассвета.

Выйдя утром на свет, я вижу, что Дэвид уже развел огонь и разложил на кухонном камне свежую рыбу. В животе у меня урчит от несравненного аромата, но, несмотря на голод, я хочу сначала сходить к лагуне и поспеть обратно раньше, чем вернется Дэвид. Лучше уж голодать, чем делить трапезу с ним в полном молчании.

К счастью, подготовка к моей запланированной воскресной процедуре занимает крайне мало времени. Мой мешок – бывший пиджак Маргарет – стал совсем серым, и не белеет, даже когда я стираю его в океане. Зато кровавое пятно больше не заметно.

Я подхожу к пустому пню от кокосовой пальмы на краю лагеря. Пней на берегу немало, но этот – ближайший к морю, и потому его легко узнать даже издалека. Приподняв плоский кусок известняка, который закрывает дупло от дождя, я запускаю руку внутрь и извлекаю сумку с банными принадлежностями, которая тоже когда-то принадлежала Маргарет, потом пальцами ноги возвращаю импровизированную крышку на место.

Бредя по пляжу, я направляюсь к своему любимому уголку лагуны. Мыться в соленой воде трудно, отмыться дочиста не удается никогда, особенно тяжело обстоит дело с волосами – соль пропитала их насквозь, и теперь, даже вымытые, они все время стоят колом, – но лучше уж так, чем возвращаться туда, в джунгли.

Один раз, сразу после смерти Кента, я попробовала. Сказала себе, что раз его нет, то его кровь должна смыть весь тот страх, которым пропиталось для меня то место. Но, едва мои ноги снова погрузились в шелковистую грязь на берегу пруда, я поняла, что ошиблась.

– Он не придет, не придет, он умер, его больше нет, – твердила я себе. Но стоило мне поравняться с камнем, на котором Кент меня душил, а потом с тем местом, где он держал меня лицом в грязь так, что я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, – все вернулось. Я как будто снова лежала в грязи, беспомощная, мечтая о ноже и не в силах до него дотянуться. Мне вспомнилось, как я чуть было не перестала сопротивляться…