Эмили Бликер - Крушение

– Куда же ты бежишь от меня, детка? Боишься меня, старика? – издевается он. – Давай-ка, пупсик, вставай, нам надо тебя искупать.

Я хочу поднять голову, чтобы увидеть его лицо, но его пальцы уже держат меня за затылок. Намотав на них мои волосы, он тянет меня вверх и ставит на колени. Я не хочу его слушаться, но у меня нет выбора. Ноги бессильно разъезжаются подо мной, не держат.

«Стоять, – мысленно приказываю им я. – Ну, пожалуйста, дайте мне встать!» Кент рывком запрокидывает мне голову назад, так сильно, что я прямо слышу, как луковицы волос выскакивают из кожи, когда он вырывает прядь моих волос. Взгляд его бледно-голубых глаз колет, как острия иголок.

– Лучше веди себя как следует, мадам. Будешь умничать, ничем хорошим это для тебя не кончится.

– Кент, что… что тебе нужно? – заикаюсь я, стоя в грязи по пояс.

– Что мне нужно? – он смеется глубоким, утробным смехом. – Чтобы ты сию же секунду встала на ноги, вот что!

Кент швыряет вырванные у меня волосы в грязь, выбирает прядь побольше и на этот раз все же ставит меня на ноги.

– Хочешь знать, что еще мне нужно? – За волосы он подтягивает меня к своему лицу, его кислое дыхание обдает мне щеку, и мне хочется блевать. – Мне нужно, чтобы вернулась Тереза. Мне нужно, чтобы она спала рядом со мной там, в этом мерзком шалаше. Но это ведь невозможно, так? Но почему же, Лили? А? – Он умолкает, точно ждет от меня ответа. – Потому, что есть ты, вот почему. Потому, что тебе так приспичило строить глазки мистеру пиарщику, что ты не вернулась вовремя на свое место. А теперь расхаживаешь тут чуть не голышом, играешь в дом со своим дурачком Дейвом, да еще корчишь из себя недотрогу – я, мол, слишком хороша для тебя! – Он уже кричит во весь голос, брызжа слюной, так что птицы, напуганные громкими звуками, целой стаей снимаются с деревьев и улетают прочь. Затем, дергая меня за волосы на каждом слове, словно заботясь о том, чтобы я ни одного не пропустила, продолжает: – Мне это надоело. Хватит с меня твоих игр. А теперь полезай в воду, пока я сам тебя туда не швырнул.

Дальше все словно в тумане. Не помню, как я отошла от берега; помню лишь, как стояла в воде по пояс, а Кент торчал рядом, по-прежнему держа меня за волосы и помыкая мной, словно кукловод.

– На, мойся.

Он сует мне в руку гладкую маленькую бутылочку. Шампунь из сумочки Маргарет. Белые цветы фрезии на этикетке. Дрожащими пальцами я откручиваю крышку. Она вырывается у меня из рук и с громким «плюх» падает. В поисках ее я шарю руками – посмотреть не могу, он по-прежнему тянет вверх мою голову.

– Брось ее, – рычит он. – Мойся. Ну?

Я тру друг о друга свои окровавленные, покрытые грязью руки, мыло скользит у меня меж пальцев, как жидкое тесто. Я намыливаюсь. Сначала лицо, потом тело, руки, ноги. Он выхватывает у меня бутылочку, выливает остатки шампуня мне на волосы, грубо растирает его в пену без пузырьков, она щиплет мне пораненную кожу головы. Затем также грубо толкает меня вниз, в воду.

– Нет, не надо, пожалуйста, не надо, – умоляю я и слабо сопротивляюсь, уверенная, что сейчас он меня утопит.

– Что такое? Водички испугалась? А мне казалась, она тебе нравится – судя по тому, как ты плескалась тут голышом, когда говорила нам, что идешь работать… А теперь, значит, даже окунуться не желаешь? Или ты сама не знаешь, чего хочешь? Ну, все, с этим покончено. Теперь я буду решать за тебя. Полезай в воду. – Кент толкает меня еще глубже, так, что над поверхностью остается только мое лицо. – Иди, ополаскивайся.

И тут же окунает меня с головой. Вода жалит мне нос и горло. Я закашливаюсь, хочу вырваться на поверхность. Пузырьки драгоценного воздуха вырываются у меня изо рта вместе с моим первым и, возможно, последним криком, который разносится над водой и тут же затихает. Нечем дышать. Нечем!

Из последних сил я упираюсь обеими ногами в скользкое дно и давлю на его железную руку снизу – мне удается приподнять голову над поверхностью воды. За ней вырывается и моя рука. Легкие снова заполняются воздухом. Я судорожно кашляю, из моего рта хлещет струя воды. Кент стоит, скрестив на голой груди руки, и ждет. Когда мое тело, наконец, перестает конвульсивно дергаться, он отодвигает меня от себя на расстояние вытянутой руки и осматривает так, словно я – пара грязных носок.

– Ну, вот, уже лучше, – ворчит он и начинает подталкивать меня к мелководью. – Вот умница, хорошая девочка…

До скал остается всего несколько шагов, когда Кент изо всей силы толкает меня вперед. Пальцами ног я ударяюсь об острые камни, окружающие серые, шершавые валуны.