Эмили Бликер - Крушение

Я взбираюсь на валун, где жарится на солнце наше белье, – он стоит в небольшом солнечном пятне, редком для этого места. Когда солнце начинает припекать мне кожу, я, не удержавшись, издаю стон наслаждения – для меня это островной вариант дня, проведенного в спа. Вода испаряется с тела, и мои лифчик и трусики, ставшие от долгой носки тонкими, словно бумага, высыхают почти мгновенно. Я ложусь спиной на плоскую каменную глыбу, закрываю глаза, убаюканная шелестом джунглей, мой мозг наполняется пустотой, и я уже готова заснуть.

Щекотное прикосновение к лицу возвращает меня к реальности. Я уже не в том возрасте, когда срабатывает врожденный девчоночий рефлекс – махать руками при виде чего-нибудь ползучего и многоногого, но на этот раз все иначе. Прикосновения к моему лицу продолжаются, и у меня чешутся руки сбросить с себя то, что по мне топает.

Хлопнув себя по щеке, я плотнее сжимаю веки, надеясь, что тварь убралась. Наверное, я все сделала правильно, потому что когда расслабляю руки и поудобнее устраиваюсь в выемках камня, которые словно специально приспособлены для моего тела, щекотка прекращается.

И тут же на мой рот опускается чья-то рука.

Я мгновенно открываю глаза. Надо мной стоит Кент, его ладонь зажимает мне рот так, что мне становится трудно дышать, вдавливает мою голову в камень. Я вцепляюсь в его руку, стараюсь оторвать ее от моего рта. Мои ногти впиваются ему в кожу, но он не обращает на внимания. Все, что у него выше запястья, остается неподвижным, как древесный ствол. Мои передние зубы врезаются изнутри в губы так, словно они – лезвия бритвы, и я чувствую, как во рту собирается кровь. Противный металлический вкус проникает мне в горло, меня начинает тошнить. Я брыкаюсь, хочу ударить его ногами, но все время промахиваюсь.

Мои легкие горят, тьма затапливает меня, как вода, текущая через край. Все происходит быстро; тело перестает меня слушаться, легкие не пытаются дышать. Нет больше ни боли, ни угрызений совести, сознание путается. В чернильной темноте моего мозга открывается пустота, которая и пугает, и бодрит. Она говорит мне, что не о чем больше беспокоиться, что можно отпустить все свои мысли и плыть по течению ее баюкающих бархатных волн. Искушение очень велико, желание сдаться увлекает меня вниз, неодолимое, как сила тяготения. Но в тот самый миг, когда я уже начинаю дюйм за дюймом сползать в эту пропасть, рука убирается с моего лица, и я снова могу дышать.

Свет возвращается точками, колючими, как острия булавок, и мне хочется назад, в эту надежную тьму. Но я не успеваю ни подумать, ни соединить обрывки крутящихся в голове воспоминаний, как кровь изо рта заполняет мне горло, и мне приходится сесть, чтобы не захлебнуться. Я кашляю, густая от крови слюна стекает у меня по подбородку. Я вытираю ее тыльной стороной руки. Кто-то напал на меня. Это Кент.

Я щурюсь – все плывет у меня перед глазами. Верчу головой, оглядывая пруд и джунгли вокруг, но его нигде нет. Сползая со скалы, я теряю равновесие, пролетаю около метра вниз и падаю в грязь. От удара у меня начинается рвота. Я быстро перекатываюсь на локти и колени, мой желудок стремительно опорожняется, извергая пропитанную кровью фруктовую массу, желудочный сок жжет мне горло. Голова болит, я все еще плохо вижу.

Где-то у меня за спиной хрустит ветка, и я, цепляясь перепачканными пальцами за землю, пытаюсь уползти куда-нибудь, пока за мной не пришел Кент. Но грязь подо мной похожа на зыбучий песок – чем больше я силюсь добраться до ее края, тем глубже увязаю. Тяжело дыша, с громким чавкающим звуком вытягиваю из жидкой земли руку, переставляю ее на несколько дюймов вперед, потом вторую. Я не ползу, скорее тону. Сердце колотится, гонит по жилам кровь, и она, теплая и противная, все быстрее льется из порезов у меня во рту.

– И куда это мы собрались? – рычит у меня за спиной Кент со смехом, но и со злобой. Он шагает прямо ко мне через грязь, уверенно и твердо, словно родитель за непослушным годовичком. Он все ближе. Я открываю рот, чтобы завизжать, но слышу лишь какое-то жалкое бульканье.

Он усмехается. Я не оглядываюсь.

«Лишь бы добраться до деревьев, а там бежать». Спасительное переплетение стволов всего в нескольких футах от меня, а кажется, будто до него мили и мили. Чем больше я стараюсь двигаться быстро, тем медленнее у меня получается.

Он уже рядом, его голые ноги толкут шелковистый ил. Брызги коричневой грязи попадают ему на икры и тут же засыхают, запутавшись в покрывающей их густой шерсти.