Иэн Бэнкс - Воронья дорога

– Проблема с чулочными поясами в том, что они иногда тянут.– Верити одарила улыбкой Льюиса, а затем меня и вновь стала глядеть вперед.

Льюис рассмеялся:

– Не буду утверждать, что мне об этом известно, но поверю тебе на слово.

Верити снова уперлась лопатками в спинку водительского кресла, да так, что даже попка оторвалась от сиденья. Летевшая на восьмидесяти пяти машина взревела и вмиг набрала сотню. Быстро приближался зад грузовика. Верити качнула тазом, вернула его на сиденье, мягко затормозила и сбросила скорость до пятидесяти, и мы поплелись за зеленым грузовиком «Парселайн» [47]– Верити ждала, когда он обгонит бензовоз «Эссо».

– «Парселин», «Парселин»…– пробормотала она, стуча пальцами по толстой баранке. Она произносила это слово на французский манер, получалось в рифму с вазелином.

– Полегчало? – спросил Льюис.

– Угу,– кивнула Верити.

А у меня голова кружилась от одной мысли о том, что скрывает эта черная тугая миди-юбка.

Лишь только после того, как мы миновали поворот на шоссе, что вело к Глен-Кингласу, у меня наконец прошла эрекция, да и то благодаря голимому страху: Верити на секунду отвлеклась на повороте, и машину здорово повело. Жутко, когда на бешеной скорости задницу машины вместе с твоей выносит за бровку дорожного полотна. К счастью, трасса в этот час была почти пустой, но и перспектива влепиться в валуны на обочине мало кому покажется радужной. Что уж говорить о перспективе столкновения со встречным металлическим чудищем, тоже несущимся на приличной скорости… Превратиться в пятно на кожаном чехле баварской фуры – что уж тут заманчивого?

Верити лишь выкрикнула «вау-йеху!», как будто удачно выполнила задуманный трюк, крутнула баранку и вдавила педаль акселератора, и мы понеслись прямо.

В общем, обошлось без приключений, если не считать нетипичного случая детумесценции – когда под крайнюю плоть попадает выпавший лобковый волос. Вот почему я незаметно теребил одежду, пока мы притормаживали у поворота на Кеймдоу.

Я раскрыл на коленях папку «Воронья дорога» и перевернул несколько страниц. Читал вскользь, лишь задерживаясь на некоторых отрывках в поисках чего-нибудь глубокого и таинственного, но ничего такого не обнаружил. Я уже успел провести нечто вроде расследования, выведал через маму, что У отца в кабинете есть и другие бумаги Рори. Она пообещала их для меня вытащить, если получится. Взяв из папки лист, я положил его, испещренный цветными каракулями, на приподнятое колено, пробежал критическим взором… Интересно, Верити может увидеть в зеркало, чем я занимаюсь? Откашлялся. Я очень надеялся, что Льюис или Верити спросят, что это за папка у меня, но они – вот досада – не спрашивали.

Я тяжело вздохнул. Положил лист обратно в папку, а папку вернул на сиденье.

Мы обогнули Аппер-Лох-Файн, слушая старую кассету Мадонны; «материальная девушка» пела «Papa Don't Preach» [48], и эта песенка выжала из меня наконец улыбку.

Назад в Галланах, на Рождество и новогоднюю ночь. В душе – удивительная смесь надежды и меланхолии. Огни встречных машин пронизывали пасмурный день. Я смотрел на эти огни, на морось, на серые бескрайние тучи и вспоминал другую автомобильную поездку – случившуюся год назад.

– По-моему, фигня это, Прентис.– Эшли зажгла новую сигарету.

– И по-моему, фигня,– согласился я, глядя на красный кончик ее сигареты. По другой полосе скоростной трассы навстречу проносились огни – мы ехали в потемках на север.

Уже два месяца прошло после гибели Даррена. Я поссорился с отцом и большую часть лета провел в Лондоне, у тети Ильзы и ее давнего приятеля мистера Гиббона – я так и не понял, фамилия это или прозвище, а по имени его никто при мне не называл… В общем, я жил у них, в мрачном Кенсингтоне, в чопорном четырехэтажном особняке мистера Гиббона на Эскот-сквер, рядом с Эддисон-роуд, и работал в филиале «Мондо-фуд» на Виктория-стрит (тогда как раз запустили линию по производству хаггисбургеров, и директору пришла идея сбывать их с помощью моего акцента, да вот незадача: когда покупатели говорили: «Ой, что это?», я им честно рассказывал [49]; не уверен, что хаггисбургеры удержались в меню после моего увольнения.)

Как бы то ни было, я подзаработал деньжат, смертельно устал от Лондона и фаст-фуда, а может, и от людей и теперь возвращался.

Эш в Лондон привело дело: собеседование в какой-то крупной страховой компании, вот она и предложила подбросить меня до дома, или до Галланаха, откуда я, так сказать, отправился в добровольное изгнание. Ее ржавый, латаный-перелатаный «2CV» никак не вписывался в картину Эскот-сквер – там даже двухлетний «гольф GTi», «пежо-209» или «рено-5» считались драндулетами.