Иэн Бэнкс - Воронья дорога

– Прентис!

– Извини. В общем, прав я оказался. Они доехали до Кингласа – Глен-Кингласа, и мы держались у них на хвосте, и они остановились на той самой полосе для стоянки фур, ну, и мы там же, и никто из них ни словечка не проронил. Они вынули кувалды и ломы, обе машины мы развернули, но фары не гасили, так что света было вдоволь, а потом мы с Биллом сидели на поребрике и смотрели, как они… Мама, ты бы видела! Как они расхерачили эту сраную мусорку!..

– Прентис!

– Извини. Но что было, то было – в пыль размолотили помойку. Раздолбали, раскорежили, разломали на куски, а потом и их растолкли в мелкие дребезги. Внутренние железные баки расплющили, бетонный корпус – в порошок. Я тут Биллу говорю: все-таки это неправильно, нельзя же так, а он мне: ну, бывают ведь обстоятельства… Короче, сходил я к его машине и принес канистру с бензином, Билл у нас парень запасливый… И говорю: ну чего? А они стоят, потеют и отдуваются, и видок у всех такой опустошенный, и только Эш кивает, ну, я и вылил бензин на то, что осталось от мусорки, бросил спичку и —фурр! —до небес, а мы стоим и тащимся. И тут рядом коп тормозит! Я глазам своим не поверил! Ну, сама прикинь, какова была вероятность? И проехала-то мимо от силы пара машин, и не останавливались, правда, одна притормаживала, точно, но все равно уехала. И тут этот огромный муд… сержант выходит из своей тачки, не человек – дракон огнедышащий, помойка рядом с ним – фигня… А мы стоим, и я думаю: ну, теперь уж точно жди беды, он же нас кроет на все корки, а Уотты не слишком любят такое слушать, Дин, тот уже рычит, но тут мне наконец удалось вставить словечко. Когда коп спросил, кто поджег, я говорю «я» и выхожу, и показываю ему канистру, и объясняю, в чем дело: ну, как Даррен врезался и все такое, и стараюсь не слишком длинно говорить, но так, чтобы дошло, и он слушает, ну, а я… Сама знаешь, как бывает, когда нервничаешь: начал и уже не остановиться, и я, кажется, все время повторялся и сбивался, в основном чушь нес. А он стоит туча тучей, и морда огнем освещена, и тут я спохватываюсь и говорю: мы понимаем, что поступили неправильно, совершили акт вандализма по отношению к общественной собственности, которую в обычных обстоятельствах стараемся оберегать и приумножать, и готовы понести наказание – Дин при этих словах еще громче зарычал,– но все же в содеянном не раскаиваемся, что случилось, то случилось.

Прентис сглотнул:

– Ну, я наконец заткнулся, и все молчат, и огонь уже почти погас, и тут сержантище говорит: «Разбежались по домам! И не вздумайте еще раз попасться мне на глаза». Ну, я под козырек: «Йеса, масса!» – и забрасываю грязью, что не догорело, а Уотты дуются, но все-таки покидали барахло в багажник «кортины», а мордоворот стоит, руки в боки, и пялится на нас. Так и стоял, пока мы не уехали.– Прентис развел руками: – Вот и вся история.

– Так-так…– Мэри укоризненно покачала головой, глянула на телеэкран со снукером, надела очки и снова уткнулась в газету.– Гм… наверное, я расскажу об этом отцу. Иди-ка руки вымой и избавься от запаха. Если хочешь хлопьев, молоко в холодильнике.

– Отлично, мам.– Прентис подошел к матери, поцеловал.

– Ну и вонь! Ступай мыться, вандал.

– Спасибо, мама, что выслушала,– произнес он по пути к двери.

– А что, у меня был выбор? – с притворным жеманством спросила Мэри.

Прентис рассмеялся.

Полосу для стоянки грузовиков возле Ковал-роуд мы проехали на скорости под девяносто. Я успел бросить взгляд: пустая мокрая парковка, только появилась новая большая мусорка из бетона – и полугода не прошло, редкая оперативность. Был пасмурный день, чуть моросило, уже в тысяче футов гор не различить. Ехали с включенным ближним светом фар, приборная панель оранжево светилась перед очаровательным созданием с тонкими руками, одетым в черную юбку, обутым в «мартенсы», подстриженным под мальчика и восхитительно поджимающим губки. Верити, моя райская птичка, сидела за рулем, и машина неслась, как драпанувшая из ада летучая мышь.

– Здорово, Прентис! Ты уже встал?

– Как ты догадался?

– Особый талант. Заехать за тобой к часу?

– Гм… Да. Льюис. Ты где?

– В Эдинбурге, у Уокеров.

– А… И Верити там?

– Да, она тоже едет.

– Чего?!

– Едет в Лохгайр. Сегодня утром Шарлотта со Стивом улетели в Штаты на лыжах кататься, а Верити…

– В Штаты? На лыжах? А, ну да: паковые льды, экстрим…

– Цыц, Прентис! Верити собралась к Эрвиллам, на «фестивальный период». Она нас туда отвезет.