Иэн Бэнкс - Воронья дорога

Я спятил, подумал я. Это глюк.

– Класс,– сказал я.– Неужели без Родни? Льюис рассмеялся:

– Без Родни. От Родни мы наконец избавились.

– Да разве такое возможно!

– Самому до сих пор не верится. До встречи в тринадцать ноль-ноль.

– Ага, до встречи.—Я положил телефонную трубку.

Над телефоном висел дартборд с пришпиленной к нему фотографией Тэтчер. Я ее поцеловал.

– Уррра-а! – выкрикнул я и ускакал обратно в спальню.

– Прентис, заткнись,– глухо простонал из койки Гав. Под пуховым одеялом его было не видно.

Моя кровать стояла у другой стены, далеко от окна, поэтому зимой я не так сильно мерз, как Га-вин. Я рухнул в койку, подпрыгнул на пружинах.

Вообще-то я мог занимать отдельную комнату вместо Норриса, потому что дольше всех прожил в квартире, но комнатка эта маленькая и шумная, Да к тому же Гав не храпит и без возражений перебирается в гостиную, на диван, если я в дамской компании… Есть и еще одно обстоятельство: вторую койку в комнату Норриса не воткнуть.

– Ты, урод, калорифер включи! – пробормотал Гав.

Я по-ниндзячьи запрыгнул на кровать и сдернул одеяло.

– Гавин,– сказал я,– ты – всего лишь тормозной след какашки в унитазе жизни, но именно за это я тебя уважаю.—Я повернулся, сгреб ночную рубашку и устремился к двери. Тепловентилятор получил меткий ниндзячий пендель, сразу по всем трем выключателям, и взвыл.

– Сейчас чайку сооружу и вернусь!

– Да погоди ты с чайком… Как там насчет погоды?

– Гм…– оглазел я потолок, прижав к губам палец.– Хороший вопрос. Насчет погоды я могу сказать следующее. Погода есть проявление энергообмена между частями газовой оболочки планеты, возникающего по причине их неравномерного нагрева солнечными лучами на разной высоте. Вообще-то странно, Гавин, что ты этого не знаешь.

Гавин высунул голову из-под одеяла и дал мне лишний повод подивиться тому, как чудно плечи этого парня переходят в голову, нисколько не сужаясь по пути (видимо, это главный плюс увлечения регби: спортсмен приобретает толстенную шею и столь же толстенный череп, и можно не опасаться за сохранность рудиментарного головного мозга и его двухстороннюю связь со спинным. С черепушкой у Гава тоже полный порядок, хотя надо признать, что по скорости прохождения сигналов через центральную нервную систему он далеко не чемпион. Вот он приоткрыл мутный глаз и нацелил его на меня с точностью, которую можно ожидать от полицейского, привыкшего бить демонстрантов резиновой дубинкой по ногам.

– Ну, че ты нынче с утра такой несносный? Я хлопнул в ладоши и расплылся в улыбке:

– Гавин, я на седьмом небе! Вернее, скоро там буду: уже в час дня.

Последовала пауза – дежурные нейроны Гэвина тщились усвоить информацию. Очевидно, напряженная обработка данных слишком истощила тонкий слой серого вещества и в ближайшее время Гав не сможет воспользоваться даром речи. Он только хрюкнул и спрятался под одеяло.

Отплясывая буги-вуги и напевая «Walking on Sunshine» [45] [46], я двинулся в кухню.

Я с восторгом смотрел, как белая с оранжевым отливом стрелка дрожит на риске шкалы спидометра. Девяносто. Класс! Я сидел позади Льюиса, а он занимал переднее пассажирское сиденье. Можно было бы сесть за спиной у Верити, но тогда бы я не видел ни спидометра, ни даже краешка изящного, гладкого лица, чуть хмуроватого от сосредоточенности – девушка моей мечты гнала большой черный «БМВ» к очередному повороту. Льюис казался равнодушным.

Я поерзал на сиденье: было малость не по себе. Ослабил ремень безопасности, убедился, что Верити не наблюдает за мной, и чуток поправил джинсы. Папка с рукописью дяди Рори покоилась рядом, я переложил ее на колени: прикрыл непристойную, но вполне объяснимую выпуклость.

Мы находились на отрезке скоростной трассы между Дамбартоном и Александрией – Верити и Льюис заехали за мной совсем недавно. В пути пару раз Верити напрягала все мышцы, вжималась лопатками в спинку кресла. Импульс передавался обтянутым нейлоном длинным ногам, и хотя основное давление оказывала левая конечность, какое-то остаточное усилие приходилось и на правую стопу, и в каждый такой момент мы резко набирали скорость – армированная подошва «мартенса» беспощадно вдавливала педаль газа.

– Ты в порядке? – спросил Льюис; судя по голосу, он забавлялся.

Она состроила рожицу – «а то!» – и вернулась на четвертую передачу: машина, которую она собралась обгонять, свалила на медленную полосу. Нас всех вжало в спинки сидений.