Ольга Покровская - Полцарства

К удивлению Болека, Илья Георгиевич направился не к себе, а к Спасёновым.

– А я с деточкой. Ждём, пока Ася вернётся. Вот он, ангел мой, Серафима! – объявил Илья Георгиевич, кивнув на выскочившее из комнаты пятилетнее создание с пушистыми волосами, растрёпанными в солнечный дым. На узком плечике ребёнка сидел рыжеватый грызун.

– У меня есть хомяк! Его зовут Птенец! – первой, не стесняясь чужого, сказала девочка и подняла на гостя пытливый взгляд.

– А у меня есть водные черепахи. Их никак не зовут. Они живут в бассейне с океанской водой! – парировал Болек.

Серафима развернулась так, что хомяк чуть не слетел с плеча, и убежала в комнату. По её понятиям только очень странный человек мог не дать черепахам имён.

– А я вот суп для девочек варю, ну и нам с Пашей возьму по тарелке. Слышите, как пахнет? – сконфуженно похвалился Илья Георгиевич. – Может, снимем пробу? Летом девочки сами собрали, наморозили!

На плите и правда булькал суп, не суп даже, а натуральный осенний лес – чёрный от подосиновиков, золотой от моркови с луком.

– Бабушкино всё… – заметил Болек, заходя и оглядывая прежнюю, только немного подреставрированную дубовую мебель. – Илья Георгиевич, да! Очень хочу снять пробу!

– Болюшка, а знаешь ли, что я сейчас вспомнил? – болтал кулинар, подавая гостю тарелку с великолепным варевом. – Помнишь, дорогой, как ты заставил меня взяться за диссертацию? Мы с Ниночкой как раз у Елизаветы Андреевны тогда гостили!

Болек поднял брови и уставился на старика – уж не спятил ли тот? Впрочем, через мгновение память, как добросовестный библиотекарь, подняла из хранилищ необходимый эпизод – жаркий день, голубовато-серое июльское марево, от которого даже река казалась душной, наплывающую грозу.

Шестнадцатилетний знаток человеческих чувств обнаружил Илью Георгиевича сидящим на перевёрнутой лодке, в состоянии отчаянной грусти. Тот со вздохами рассказал юному Болеку о том, что не может дольше работать в музыкальной школе под унизительным началом у наглеца-директора, надо хотя бы к пенсии самоутвердиться, отстоять своё место… Но разве есть у него на это силы, смелость?

Болек почувствовал вдохновение и взялся отрабатывать на Илье Георгиевиче приёмы из только что прочитанного пособия, кажется, на тему: как за двенадцать недель изменить судьбу.

В двенадцать недель Илья Георгиевич не уложился. Диссертация о педагогическом воздействии на человека духа музыки растянулась на годы. Он ощущал себя профессором Толкином, на ощупь продвигавшимся тропами бессмертной книги, долгие годы не знавшим, куда приведёт его труд.

Умерла Ниночка. Сын запропал в этнических экспедициях. Ничего не осталось в жизни, кроме соседей Спасёновых да голубей на балконе. И тогда, под старость, Илья Георгиевич понял, что его любовь к музыке и казавшийся необходимым «труд» были вовсе не делом жизни, а лишь её сопровождением. Волшебным аккомпанементом, под который он ссорился и мирился с женой, учил детей и делал домашние дела.

Воспоминание увлекло обоих. На кухне, устроившись за столом в зеркально одинаковых позах (одна нога подвёрнута, ладонь подпирает щёку), Илья Георгиевич и Болек заново прониклись тем душным волжским днём.

– Вы были мой первый взрослый клиент! А, кстати, у вас сохранилась эта работа? Можно мне её посмотреть? Сейчас!

Болек листал подшивку вдумчиво, не комментируя ни единым словом. Затем поднял взгляд на изомлевшего вконец старика и произнёс:

– Илья Георгиевич. Просто это никакая не диссертация. Вот в чём всё дело. Это философский труд. Возьмите у внука ноутбук и садитесь писать книгу. Ну а если жаль глаза, вы можете её просто наговорить. Существуют такие программы.

– Вот мне и Саня тоже советует – надо заняться, а я всё топчусь… – заглотив крючок с комплиментом, сказал Илья Георгиевич.

Болек заметил: «клиент» порозовел, в глазах под толстыми линзами затрепетала надежда. Теперь можно было приступать непосредственно к цели визита.

– Илья Георгиевич, можно полюбопытствовать, а что это был за эпизод на лестнице? – сменил он тему.

– Да вот опять! Ужасный скандал! – заволновался Илья Георгиевич. – Ну прямо как кошка с собакой, Паша и Лёша! Лёша – это Настенькин супруг. Видишь ли, Паша собрал старых животных, там, у тётки своей, при щенячьей школе, и ухаживает. Я и сам не одобряю! Но всё-таки что-то есть в этом благородное, правда? Ну вот а теперь Лёша испугался, что Асю туда затянет. Пашу-то затянуло! Да и Саню затянуло! После работы бежит, помогает Паше. Математикой с ним занимается. Паша хочет поступать в ветеринарную академию! Надо хорошо сдать ЕГЭ, чтобы на «бюджет». А у Сани у самого работа и семья. Так он тайком! Супруга волнуется…