Ольга Покровская - Полцарства

– Сашенька, ночью дуло! – виновато начала она. – Я пошла на сквозняк – и оказалось, балкон не заперт. Я закрыла тихонько, в темноте. Ты меня извини, мне и в голову не пришло… Я думала, тебя дома нет, ушёл опять куда-нибудь.

– Да не спалось вот, а на балконе хорошо… – отозвался Саня и вдруг, пронзённый памятью о «кошачьем сне», сделал шаг и обнял Марусю крепко. Крепко, долго держал, не выпуская, как будто объятие могло оправдать его перед говорящим котом.

«Не сдам тебя в приют, не сдам, не сдам… – думал он, перебарывая внутри себя ураган протеста. – Нужна, нужна, нужна, даже не думай…» И мысленно озирался на притихшего за балконной дверью Тимошку – доволен ли тот?

– Ты иди, поспи ещё! – сказал он жене. – Болезнь надо отоспать. Ты не горячая. Это хорошо.

– Да я уже совсем выздоровела! – весело проговорила Маруся. Её голубые глаза были как подсохшие морские голыши.

– Правда? Получше себя чувствуешь? – обрадовался Саня. – Ну, тогда я после работы на полчаса в приют забегу, можно? Там Пашка, похоже, разболелся. Может, тот же вирус, что и у тебя? А домой не идёт, негодяй, ночует там на холоде!

Маруся не ответила. Она по-прежнему смотрела на мужа голубыми глазами. Окаменевшее в них выражение любви было страшно.

– Маруся, ты потерпи! – сказал он. – Это уже очень скоро закончится. Всё ведь сожгли. Вопрос только – куда их девать, всю эту хвостатую кучу! Может, все же возьмём себе кого-нибудь? Вот Фильку, например. Он совершенно тихий! А с Тимошей – ну сдружим их как-нибудь? Ну, не съедят же они друг друга?

«Голыши» потемнели, покрываясь влагой. Саня вздохнул и, даже не помыслив о завтраке, торопливо собрался.

Как и все последние дни, Илья Георгиевич проснулся утром в сильнейшей душевной смуте. Кряхтя сел, непослушной рукой обшарил тумбочку в поисках очков. Очки не нашлись, зато брякнулся на пол старенький мобильник, что уже второй год «донашивал» за внуком… Э-эх! Ну конечно, очки-то на столе – вечером отложил вместе с телепрограммой.

Причина утренней тревоги выяснилась сразу после краткого осмотра квартиры – Пашка так и не возвращался! Засыпая, Илья Георгиевич понадеялся было, что внук одумается, прокрадётся ночью и утром будет радость старику – хоть найдётся кому пожарить яичницу! Но нет – никаких следов. На кухне порядок, никто не шарил по холодильнику, не налипло в прихожей грязи с ботинок. От этой нетронутой чистоты Илью Георгиевича взяла тоска. Со скрипом нагнувшись, он поднял телефон и сосредоточенно выбрал в меню строчку «Паша».

– А, дед! Как себя чувствуешь? – прохрипел внук не своим голосом.

– Паша! Не болтай мне тут! Сколько это будет продолжаться! А школа! Не аттестуют за прогулы – и что тогда! – отчаянно воззвал Илья Георгиевич.

– Мне Александр Сергеич… – взялся объяснять внук и оборвал, сбитый мощным валом кашля. – Короче, Саня справку напишет, – продышавшись, сказал он. – Ладно, дед, покеда, некогда! К нам человек сегодня придёт, важная встреча! – И бросил трубку.

Илья Георгиевич опустился на стульчик и, вздохнув, притих. Крепкая грусть сковала его. Вот он, старый человек, ответственный, знает, что Пашу надо срочно загнать домой. Ребёнок простужен. Ребёнок бросил учиться. И при этом он, его дед, не может ровным счётом никак повлиять на внука. Почему, прожив жизнь, оказываешься перед молодыми – глупым и маленьким? Не воспринимают всерьёз, отмахиваются! Эх, кабы всех молодых можно было свозить на экскурсию в их же собственную старость! Хоть на пару дней. Может, тогда и прибавилось бы у них милосердия.

Смесь разрозненных эмоций – волнение за Пашку, жалость к собственному одиночеству, радость весеннему дню растравили Илью Георгиевича. Думая, какое бы дело найти для борьбы с тревогой, он заглянул в холодильник и убедился, что отправляться сегодня в магазин решительно незачем. Всё было – даже кетчуп, который внук уничтожал литрами, нейтрализуя глупой приправой вкус любого блюда. Даже хлеб был – Сонечка вечером занесла гостинец, багет, гигантский и дорогущий наверно.

Наличие продуктов означало, что до ужина старику не предстоит никакого захватывающего занятия, а это плохо. На нивах скуки расцветает ипохондрия!

Поглядев ещё раз на термометр за окном, Илья Георгиевич поразмыслил и решился на дальнюю вылазку. Тем более что и повод всё-таки был! Очень даже хороший был повод – навестить потерявшего совесть Саню. Это подумать только! Два дня звонит ему, умоляет забежать в приют, вразумить Пашку – и никакой реакции! То у него работа, то Маруся, то какие-то посторонние инвалиды. Нет бы своим стариком занимался! Совсем отбился от рук.