Ольга Покровская - Полцарства

Пронёсшись по аллее под солнцем, бьющим через не покрытую ещё обрешётку лесного купола, Саня уловил запах мокрой золы и свернул к пожарищу. Там, возле хлипкого домика, в тенях и свете, общались на двух языках знакомые ему люди и собаки. Оттого, что лица людей были молоды и одежда проста – джинсы и ветровки, – компания напомнила ему отцовские чёрно-белые фотографии туристических шестидесятых. Единственным, кто не вписался в ретрокартинку, оказался Болек. Присутствие щеголеватого волшебника в эпицентре беды не удивило Саню, напротив, показалось закономерным и важным. Оно словно бы придавало их частной проблеме всемирный масштаб. Соединённые силы Вселенной ввели Болека в лес, как войска ООН, – и вот он уже руководил переговорами с мятежной республикой.

Обсуждение было в разгаре. Саня, неслышно подойдя, пожал руку брату, с остальными поздоровался кивком. Судя по выражению лица, его кузен был весьма доволен подмогой, которую смог раздобыть для Пашки. Виолетта – бойкая блондинка с глазами цвета табака, волонтёр из муниципального приюта – являла собой сгусток чистой энергии, прилагаемой к любому делу, какое встаёт на пути. Уверенно гладя левой рукой голову Дружка, единственного более или менее молодого и здорового приютского пса, она озвучивала собравшимся план спасения. Когда Саня подошёл, речь шла о ярмарке собак.

– Так тем более! Раз у вас знакомые в администрации парка – добейтесь! Проведём мероприятие в ближайшие выходные, прямо в парке. Пусть выделят место! С программой и пиаром в Сети поможем. Если ярмарка не сыграет – найдём передержку, – чётко разложила она план действий. – А вообще, ребята, зря вы сторонитесь общества. Давайте-ка организовывайтесь, общайтесь с единомышленниками! Нас много – вместе легче.

Слушая трезвую речь Виолетты, Саня поглядывал на собравшихся. Он видел, что Ася, полуотвернувшись к стене шахматного павильона, сковыривает с доски облупившуюся краску, а Курт и вовсе не участвует в происходящем, уйдя в созерцание крошек, падающих из-под Асиных пальцев. Татьяна, напротив, – вся внимание. На её лице суровое согласие с тезисами спикера. Наташка слушает с тревогой, сдвинув белёсые брови, и крепким плечом амазонки – наездницы и фехтовальщицы – подпирает сидящего тут же, на ступеньке домика, Пашку. Взгляд государя пугающе пуст. С отросшими волосами, в куртке и шарфе посредине майского дня он выглядит беспризорником.

– Паш! А теперь слушай меня внимательно! – сказала Виолетта и строго, с нажимом взглянула на закутанного в шарф государя. – Если действительно жалеешь хвостиков – оставь романтику. Хватит дуться на чёрствые сердца. Пристраивать безнадзорных животных – это, брат, реализм! Ясно? Эй! А чего это ты отворачиваешься? – удивилась она.

– Отворачивается, потому что это семья. И из-за чьей-то злобы её надо разрушить! – бросив отколупывать краску, сказала Ася.

– Здесь у них шамбала, – склоняясь к Виолетте, пояснил Болек. – Очень священное место.

– Ну, шамбала! Здрасьте! – развела руками Виолетта. – Если вы хотите, чтоб вашу святыню отсюда люди в спецодежде отгрузили, – тогда конечно! Скажи-ка мне, милый, ты собакам счастья желаешь или это твой потешный полк?

– Ага, потешный! В больничку играем! – огрызнулся Пашка.

– Паш, ты что думаешь, я обижусь и уйду? – сказала Виолетта, подойдя к ступенькам и уставившись на Пашку упрямым взглядом. – Я твои чувства понимаю, но лафа закончилась. Предлагаю начать с конкретного дела! У нас двух собак хотят взять, в загородный дом. Хозяева приезжают на выходные, а они там будут при стороже. Я готова попробовать пристроить вашего вот этого, Дружка! Для почину просто – чтоб ты понял, как это бывает. Дружок, ко мне! – скомандовала она.

Дружок радостно подскочил на зов и боднул Виолетту в ногу.

– Ох ты, молодец какой! – похвалила она и сунула ему лакомство. – Давайте попробуем. Может, приглянется хозяевам. Не обещаю – но вдруг?

Саня перехватил отчаянный Пашкин взгляд и знаком – бегло коснувшись ладонью губ – попросил его не спорить. Он помнил истории всех его питомцев и знал, что каждой своей собакой Пашка гордится, почитая увечья и хвори за ордена. У Тимки не было лапы, но осталась весёлая щенячья прыть. У Фильки лапы были все – но колесом, кроме того, его отличала грустная седая морда. Василиса-падучая славилась сарафаном свисающей до земли шерсти. Мышь с покалеченным позвоночником умела петь. Агнеска была самой напуганной собакой в мире, к тому же на шее у неё после месяцев, проведённых в железной обмотке, так и не выросла шерсть, при этом, по уверениям Пашки, она обладала особой собачьей мудростью.