Юлия Рябинина - Только не я

Все это очень странно было наблюдать, но размышлять на ходу об этом было не совсем удобно. Я решила, что подумаю обо всем завтра, плюхнулась в приятно пахнущее кожей авто, придвинулась вплотную к двери и устремила взгляд в мелькающие мимо серые здания, порытые тонким слоем снега. Машина ехала довольно-таки быстро, и я поняла, что поездка будет недолгой. Откинулась на спинку сиденья и тяжко вздохнула. Тревожное чувство сковывало меня, и это не только из-за Тимофея, меня еще не отпускал разговор с Верой.

– Яся, я не хочу быть с тобой врагами.

Девушка смотрит мне в глаза, и в них читается искренность, от которой меня до сих пор воротит. Верка действительно настолько уверилась в том, что ничего плохого-то, в принципе, и не произошло, что мне стало неприятно на нее смотреть. Я, конечно, догадывалась, что ей это внушает, скорее всего, Дима, а она, будучи в него влюбленной, дальше своего носа ни хрена не видит, ну тут я им не судья, пусть сами разбираются в своих отношениях. Я уже больше не хотела быть третьей ногой, а уж тем более, что-то доказывать этому человеку. Я свои выводы сделала, и, надеюсь, она – тоже.

– И я не хочу, Вер, поэтому предлагаю просто не общаться, – вот так просто слетели с моих губ эти слова, и на душе сразу так легко стало. – Поверь, я на тебя обиды никакой не держу, но и дружить с тобой я, как раньше, не смогу.

Натянув наконец-то джинсы, я встала со стула и отошла от девушки настолько далеко, насколько позволяли размеры комнаты.

– Ясь… – начала Вера, делая шаг по направлению ко мне.

– Вер, давай закончим это разговор, он ни к чему не приведет.

– Ха. Вот правда Дима про тебя сказал, что стоило только хвост распушить и богатенького упыря подцепить, и все, королевой себя почувствовала тут же. Зря я пришла. А он мне говорил, чтобы не ходила, сказал, что превознеслась ты над нами, но я ему не поверила, думала, что врет. Оказывается, не врет. Действительно зазналась.

– Ты че за ахинею несешь, Вера? Себя послушай только!

Но бывшая подруга не слушала, она продолжала говорить гадости в мою сторону ровно до тех пор, пока я ее не вытолкнула за дверь.

– Сучка, – слышу из-за закрытой двери, а потом раздаются быстро удаляющиеся шаги.

– Вот и поговорили, – провожу устало рукой по лицу.

– Вот и приехали, – слышу мужской голос с водительского сидения, вторящего мои мыслям.

«Хм», – усмехнулась я про себя.

– Спасибо, – отвечаю водителю и вылезаю, прежде чем он успевает выйти, хлопаю дверь, и это получается так сильно, что лицо мужчины кривится от громкого звука.

– Простите, – мычу виновато, – а где мне найти Тимофея?

– Там, внутри, Николай Николаевич, он вас ждет, – отвечает водитель, и на этом наш диалог заканчивается, потому что он трогается с места, и машина, шурша по снегу шинами, катится прочь, оставляя меня в растерянности.

– Окей, значит, ждет. Ну, что же, придется идти.

Разворачиваюсь на пятках к центральному входу и, лавируя между встречными людьми, снующими по заснеженному тротуару, направляюсь к стеклянным дверям.

В просторном вестибюле больницы меня действительно ожидал Николай Николаевич. Он сидел в прозрачной одноразовой накидке, наброшенной поверх черного пиджака и что-то внимательно рассматривал на экране смартфона.

Я, немного смущаясь, подошла к нему и села рядом.

– Сейчас у Тимофея процедуры, минут через десять можно будет уже подниматься, – не глядя на меня, ответил мужчина на мой косой взгляд, брошенный в его сторону.

Я продолжала молча сидеть и искоса наблюдать за мужчиной. Точеный профиль Николая Николаевича обладал неким притягательным воздействием. Хоть и холодом веяло от него за километр, но все же было в нем что-то неуловимо родное. Это чуть позже я пойму, что отец и сын наделены природным обаянием, и их харизма просто не оставляет человеку выбора, она покоряет его сразу, стоит им только обратить на тебя внимание, но это все потом, а сейчас… Открыв рот, я наблюдала за отцом Тимофея, и до меня никак не могло дойти, что этот человек действительно был способен на то, чтобы отдать собственного ребенка в интернат.

– Есения, тебе не говорили, что откровенно пялиться на человека – это как минимум не прилично, а в твоем случае… – он поворачивается ко мне в пол-оборота и смотрит не прямо в глаза, а чуть выше лба, будто за спину, – а в твоем случае я могу это счесть за дерзость.

Улыбка трогает его губы, и я тут же опускаю глаза, мое лицо начинает пылать.