Сапоги я почистил о проволоку забора, и старик больше не произнес ни слова.
Молли я застал в гостиной. Она гонялась за ядовитой ящерицей, спрятавшейся в дровяном ящике. Молли была одета, как мальчишка: в старой рубашке и в штанах одного из братьев. Все они давно покинули этот дом. Но выглядела она все равно девчонкой. Хотелось схватить ее в охапку и зацеловать, но старик устроил бы настоящее пекло, если бы нас застукал.
— Пошли, порыбачим, — сказал я.
— Знаешь, — она счастливо улыбалась, — на прошлой неделе я получила открытку от Джонни. Хочешь глянуть?
— Нет, я не хочу на нее глядеть, — сказал я. — Я хочу с тобой половить рыбу. Ты идешь или нет?
— Да, — сказала она. — Иду. Я просто подумала, что, может быть, ты захочешь прочитать открытку от Джонни. Он там и о тебе пишет.
Конечно, мне хотелось, но признаться в этом Молли я не мог. Трудно было представить, что же такой дурень, как Джонни, мог излагать в письме.
— Папа твой, похоже, не в духе, — сказал я.
— Возьми удочки в коптильне, а я соберу приманку, — сказала она. — Папа нам не помеха. Он любит рыбу на ужин.
Я вытащил удочки и прислонил их к забору. Потом оседлал лошадь Молли. Старик и глазом не повел — точил нож и хлебал свой виски. Вышла Молли с двумя мешочками — в одном обед, в другом — приманка. Подошла к старику, обняла и что-то зашептала ему в ухо, поцеловала в щеку и направилась ко мне. Старого пердуна она вправду любила. Меня всегда это изумляло. Он зыркнул на мешок с едой, но промолчал.
— Куда поедем, к пруду или к Реке? — спросил я.
— К большому пруду, — сказала она. — На юг от холма, на ваши земли.
Это был хороший пруд, только я там никогда ничего не поймал. Он больше годился для ухаживания за девушками, чем для рыбной ловли. Вокруг него росли тенистые деревья, густая волнистая трава, и было много уютных мест, чтобы просто посидеть.
Мы валялись на траве, играя друг с другом, потом пообедали. Еще мы рыбачили: поймали двух ершей и одного небольшого ката. Если хотели, поймали бы и больше, только нужно было этим заниматься. Леска дергалась часто, но Молли была так хороша, что я не обращал внимания на удочки. Я говорил ей, что это всего-навсего черепахи жуют нашу приманку, и не давал вставать. А она знала, какое это хлопотливое дело — поймать черепаху.
Около полудня, когда мы лежали под тенистыми деревьями и нам уже надоело изображать рыболовов, я в первый раз сделал Молли предложение. Трава там была жидкой, и мы лежали на подстилке. Целовались так долго, что мне показалось, что я ей всерьез нравлюсь. Так почему же было не посвататься? Я просто с ума по ней сходил.
— Молли, — сказал я, — слушай, Молли. Раз мы все равно любим друг друга, так чего бы нам не пожениться? Было бы здорово. Я страшно хочу на тебе жениться.
Она усмехнулась, даже не взглянув на меня.
— Ты что, этого совсем не хочешь? — спросил я. — Ты для меня создана, я это знаю точно.
— Ты мой любимчик, — сказала она, присела и поцеловала меня. — Гид-инг-тон. А что мы будем делать, когда поженимся?
— Ну, наверное, то же, что и все. Чем мы от всех отличаемся?
— Может, ты и не отличаешься, — сказала она, — а я отличаюсь. Пока я не хочу в этом завязнуть. Радости будет не больше, чем, например, сейчас.
— Откуда ты знаешь? — спросил я. — Ты ведь не была замужем. Может, радости окажется куда как больше.
Она рассердилась.
— Не надо песен, — сказала она. — Ни за тебя, ни за кого-нибудь там еще я замуж не хочу. Девчонки, которые выходят замуж, чтобы с парнями кое-чем заниматься, мне не по душе. Не нравится это мне. Лучше заниматься всем этим без всякого замужества, говорю серьезно. Я не выйду замуж, пока из-за ребенка не прижмет, и это тоже — серьезно. А если и тогда это будет необязательно, так оно еще и лучше.
Ее слова потрясли меня, как ничто другое на свете. Очень на нее похоже, думал я. Ей всегда было наплевать, что о ней скажут. Может, она полагала, что ее все равно не будут уважать, раз у нее такой папаша. Хотя я знал многих в Талии, которым она не нравилась. Но мне было все равно, что они там о ней думают.
— Птица моя, не говори так, — сказал я. — Я по тебе с ума схожу и хочу, чтобы ты стала моей женой, вот и все.
Она злилась по-прежнему, хотя чуть-чуть смягчилась. Мы лежали, обнявшись, и заговорила она не скоро.
— Я тоже схожу по тебе с ума, Гид, — сказала она, обвив меня руками. — Ты самый лучший. Но замуж — нет. И это серьезно. Я сделаю все, что ты хочешь, только не это. Хочешь — прямо сейчас, хочешь?
Читать дальше