Валерий Привалихин - Восхождение - Проза

«Американец» отплевывался от куска шкуры, который вытащили у него изо рта, и разминал затекшие кисти рук.

— Где он? — спросил Коля.

Птицей полетел Евсей, аж дым из-под ног заклубился. Отдернул ровдугу и увидел…

— Тут был, ей-богу…

Пограничник стволом револьвера поворошил окровавленную меховщину, валявшийся рядом распоротый нерпичий мешок — такие служат поплавками на гарпунах. Перевел взгляд на выбитую раму окна.

— Ясное дело. Старый самурайский трюк. А вот и драконьи зубы…

Отшвырнув пустой сапог, он поднял браслет из толстой кожи с пятью стальными шипами.

— Вообще-то эта штука называется «удар тигра». Надевается вот так на ладонь… Точно, Федоров?

Федоров молчал, опустив голову. Евсей хотел плюнуть ему в лицо, но его перехватил за шиворот громадной ручищей Гриша Сутырин:

— Пристрелить гада вместе с купчиной этим! Два хорька друг дружки стоят! Разреши, а, командир?

— Разберемся, — коротко бросил Коля. — И за погубленные меха ответят, и за все остальное. Все будет по советской законности и строгости текущего момента. Это они наших ребят без суда щелкали. А мы судить станем.

Он обратился к Солкондор, которая в нарушение приказа не ушла со своими, а все время держалась за его спиной:

— Собери ваших ребят, добрых охотников —надо снарядить погоню за японцем.

Девушка помолчала, обдумывая слова. Ответила с удивлением в голосе:

— Зачем погоня? Если надо — сам придет. Если шибко худой человек — сам тайга погибнет.

— Он враг — понимаешь? Вражеский агент — из Японии!

— Прошлые годы японец, американец — все торговали. Может, он забыл, что теперь нельзя, — пришел. Что мне худое сделал?

Коля в бессилии махнул рукой — классовую сознательность словами не воспитаешь. Ничего, раз комсомолка — рано или поздно поймет.

— Никуда этот япошка не денется. Я его найду и живым приведу. Непременно живым — чтоб люди на него посмотрели!

Но Коля ошибся. Он хотел быстрее установить справедливость, поэтому думал: победа над врагом окончательна и бесповоротна. Но японец был хитер и опытен…

…Человек-тень ускользнул от пограничников, не сумевших отыскать его след. Они не искали его долго, слишком много сил потребовалось, чтобы ликвидировать лагерь заговорщиков. Выставленный ими караул хоть и с опозданием, но успел поднять тревогу. Ожесточенное сопротивление оказали главным образом бывшие белогвардейцы, которые не хотели сдаваться пограничникам. Местные же кулаки бросились врассыпную, пытаясь уйти в гольцы. Их и вылавливали бойцы комендатуры в последующие дни на перевалах.

Человек-тень все это время скрывался поблизости. Он видел гибель своего ударного отряда, хладнокровно наблюдая, как вели к берегу вереницу понурых князьков и тойонов. А когда отвозили пленных в катере на судно, он из своего укрытия различил даже коротконогую фигуру Федорова. Кагэ не спешил покидать берег, как сделал бы иной офицер, чтобы на другом поле боя собрать свежую армию. И его не душила злость, как душила бы борца, проигравшего схватку и жаждавшего отмщения. Его кровь была не столь благородной, и потому мысли его простирались далеко за пределы боевого задания.

Человек-тень не собирался прекращать свою деятельность, как ни клонил его к земле позор побежденного. И чтобы руководители «Гуми» убедились в его надежности, перед уходом на зимнюю явку в Нелькан он решил дать знать о своей добросовестности через океан. Пусть им станет известно — он не хочет расторжения договора. Да, его жизнь по-прежнему принадлежит интересам фирмы.

В один из осенних дней, когда у берега покачиваются первые блестки морского «сала», а в небе тоскливо кричит улетающий на полдень последний косяк гусей, по валунистой косе шла девушка. Берег был пуст, кочевые люди в эту пору потянули тропу глубоко в тайгу — туда, где пастухам предстоит провести гон оленей, а охотникам добывать жирных, нагулявших буюнов и сохатых. Лишь кое-где под ногами попадались забытый клок ровдуги от жилища да объеденный псами хвост юколы. Печально смотреть на холодные кострища, на порванные куски сетей, на следы отшумевшей жизни. Девушка шла медленно, в задумчивости не замечая, как холодная волна порой доплескивала до узорчатого олочика [127] Олочи (эвен.) — ровдужная короткая обувь. . Душа ее рвалась к снежным гольцам, куда ушел ее народ, но сердце словно рыбьим клеем приклеилось к Учге, а если точнее — к комендатуре. Все лето хотелось ей подойти к одному из пограничников и, сказать: «Возьми мое будущее. С одного года хочу быть твоей швеей, с двух лет — хозяйкой очага, с трех — подругой». Но не может таежная женщина сказать такие слова мужчине, как не может солнце светить ночью. Вот бы добрая удаганка-красавица Аякчан [128] Аякчан — персонаж эвенкийской мифологии. спустилась из верхней Сибир-земли и помогла бедной ангаткан [129] Ангаткан (эвен.) — сирота. . Впрочем, не бедной — Советская власть дала ей крепкую одежду, новое ружье, ее поселили в теплую избу, где проводит собрание комсомол-ячейка.