Валерий Привалихин - Восхождение - Проза

— Вот что, — нахмурил брови пограничник. — Я с частью бойцов убываю на судне в Аян. Там худые люди объявились. Только это — военная тайна, никому ни слова. Мешки с мукой и керосин пока полежат на берегу — что поделаешь, раз твой лабаз подтекает. С завтрашнего дня приступай к охране. Да гляди в оба, неподалеку иностранная шхуна рыщет!

— Ай-ай, — вытаращил глаза Федоров. — Иностран — худой человек! Моя — честный советский работник! Спать не буду, кушать не буду — охранять буду! Когда вернешься, товарищ Карпов?

— Не знаю, — поколебавшись, сказал начальник комендатуры. — Как управимся.

Мотор кунгаса взревел и понес его вместе с отрядом бойцов к стоящему на траверсе «Красному Олегу». Когда-то судно называлось «Вещий Олег», но после победы революции на Дальнем Востоке старорежимное название было изменено. От него осталась лишь половина, знаменующая давние победы русского народа над силами интервенции. Другая же половина, заново написанная красной краской, обещала непременнейшее избавление от мировой контры в целом. Теперь на борту «Красного Олега» располагался штаб по проведению операции «Затвор».

Ночью мешки, возле которых неосторожно была оставлена бочка с керосином, запылали. На пожар сбежались жители поселка, но пограничники никого не подпустили близко. Больше всех горевали и убивались коопначальник Федоров и его помощник Евсей. Первый хватался то и дело за голову и громко восклицал: «Ой неладно! То худые люди иностран беду принесли!» Помощник же тупо глядел, как языки огня лениво лижут мешки, и за все время лишь раз поинтересовался у Федорова: «Невесело горит. Мука подмоченная, что ли?» А когда боец комендатуры Саша Осипов из-за молодой торопливости, а может, с перепугу пальнул ракетой в небо, Евсей долго глядел на зеленый огонек, завистливо шепча: «Ишь, одним махом через окиян…»

Лишь к утру, когда любопытные, цокая языками и покачивая головами, разошлись, пограничники ликвидировали следы пожара. Оставив в неприкосновенности обгорелую мешковину, они тщательно разгребли остальное и перелопатили гальку.

На следующий день, будто узнав, что по случаю хвори Федоров лежит дома, в заднюю дверь его лавки постучал кто-то. В щель было видно: одет он в летнюю таежную одежду, не отличается от ламута или тунгуса и лицом. Только выражение его холодных глаз и презрительная складка у губ заставили Федорова отпереть дверь. Он слушал, по обыкновению склонив голову.

— Моя торговать хочет. Принес хэгэп, чего дашь?

— Кто же летом соболь добывает? Ровдуга давай, ларга [119] Ларга — разновидность тюленя. давай — мало-мало товар дам.

Незнакомец шагнул в комнату — смело шагнул, будто сам коопначальник. Это еще больше насторожило Федорова.

— Кто люди твой дома есть? — спросил туземец, по-прежнему презрительно полуулыбаясь.

— Нету, — сказал Федоров. Это было правдой, потому что вечером Евсею предстояло отправиться в тайгу, и он пьяный отсыпался впрок.

Проверив, заперта ли дверь, и мельком глянув в окно, гость сел на скамейку. Он вытащил из кармана серебряный портсигар, щелкнул им перед носом Федорова.

— Ду ю спик инглиш? Ноу? [120] Ду ю спик инглиш? Ноу? (англ.) — Вы говорите по-английски? Нет? Очень жаль, господин Федоров. А я изучал его пять лет и, поверьте, ничуть не жалею. Позвольте представиться: Павел Громов, сын ламутского старосты Романа Громова, уполномоченный американской фирмы «Норд компани».

— Доров, — только и мог выдавить из себя начальник кооперации. От неожиданности у него сильно заурчало в животе.

Вытащив тонкую сигару с золотым ободком, заморский гость узким туземным ножом обрезал кончик. Выпустив клуб ароматного дыма и насладившись замешательством хозяина, он продолжил:

— Руководители фирмы знают — и мой отец это подтвердил, — что вы готовитесь установить справедливую автономию на побережье и в тайге. Конечно, для этого требуется золото. Оно у нас есть. Ведь вам нужно много денег?

— Нет. Да, — сглотнул слюну Федоров. — Деньги надо.

— Мы готовы помочь вам. Но прежде я хочу встретиться с вашим самым большим начальником. Чтобы обговорить условия выплаты процентов.

Федоров схватился за голову, забегал по комнате.

— Моя язык надо вырвать и бросать собакам! Хэй-хэй! Моя — дурной абаахы! Нет большой начальник, нет автономий!

Докурив сигару, уполномоченный фирмы собрал пепел в бумажку, а ее сунул в карман. Он нахлобучил авун на самые глаза, одернул меховой тэты и вновь превратился в обычного туземца. Уже взявшись за ручку двери, он произнес: