Валерий Привалихин - Восхождение - Проза

Но вот неведомая сила потянула все живое из тайги к морю. Медведь, опустив морду к самой гальке, бредет день и ночь вниз по течению речки. Принюхиваясь к порывам солоноватого воздуха, бегут на спасительный ветер стада буюнов. Лисы, горностаи, бурундуки — все скачут, прыгают вниз по руслам ручьев и речушек. А впереди всех люди — ведут аргиши главы тунгусских и ламутских родов, из долин гонят за ними на расстоянии полсолнца стада пастухи. Тянут след из глухих урочищ, где добывали зверя и птицу, семьи одиноких охотников, которые не кочуют с родами. Важно восседают на учиках [114] Учик (эвен.) — верховой олень. старики, деловито проверяют вьюки на элгунах [115] Элгун (эвен.) — вьючный олень. зрелые мужчины, озабочены предстоящими хозяйственными хлопотами женщины, не может скрыть нетерпения молодежь. А причина одна: олрамчак, время хода рыбы. Пошла на нерестилища горбуша и кета, нерка и кижуч — настал новый, летний период для таежных жителей. Пора длительной стоянки — зуюни. На месяц-полтора все они становятся обитателями морского берега.

Зуюни кроме рыбалки принес и новые заботы. Пастухи отпаивают оленей целебной морской водой и вновь отгоняют на ягельники; для них сейчас важное дело — окружить пастбище дымокурами. В эту пору стадо не разбредается — корбы и хоннун [116] Хоннун (эвен.) — важенка с теленком. ночью сами жмутся к дыму, отгоняющему мошку. Жар в дымокурах, похожих на небольшие чумы, поддерживают пожилые опытные оленеводы. Молодежи некогда: до позднего вечера силы отнимают состязания и танцы, пора веселья — хэдэзек. Старики тоже заняты: толмачат о новостях, о давних годах, о предстоящей летовке.

Далеко вдоль берега, и особенно густо в устьях рек, дымят костры. Жарится, варится, вялится рыба, выпаривается на жестяных противнях соль. Давно не было так оживленно на побережье. Несколько лет кряду не приходили корабли, лишь прошлым летом возобновилась торговля. Не знают кочевники, что американский военный флот незаконно захватил четыре советских судна, посланных из красного Владивостока с товарами для северных туземцев. Поэтому два года назад настал голод по всему побережью Охотского моря, исчезла пища и порох у таежных людей от верховьев и до самого устья реки Колымы. Прокатился по стойбищам и наслегам, обессиленным голодовкой, язвенный мор. От того мора опустели многие тунгусские утэны, ламутские дю, одулские тордохи [117] Одулы (диалект.) — юкагиры, тордох — их жилище. , урасы бедняков якутов. Изголодавшиеся кочевники разводили на берегу огромные дымные костры — знаки беды. С проходивших мимо японских и американских шхун высаживались матросы, собирали за плитку чая — ворох белок, за фунт муки — охапку лисиц, за горсть патронов — десяток темных соболей «казак». У неприхотливых к торговому обмену ламутов появилось в языке новое слово — эскун. Это печальное слово означало «бесценок». За эскун уплывали соболя и чернобурки через океан, пока не пришла прошлым летом на берег вместе с пограничным отрядом справедливая Советская власть. Эвены и эвенки теперь узнали еще новые слова: кооператив, Советы, красноармеец — хорошие слова. Скоро вновь подойдет судно с грузом для комендатуры, оно привезет муку, чай, сахар, ситец и для оленных людей.

Судно появилось в срок, согласно полученной с борта радиограмме. Кроме пулемета, батарей к радиостанции, моторного кунгаса с запасом топлива доставило и товары.

Полюбовавшись горой мешков, ящиков и бочек на берегу, Коля прошагал длинный путь через поселок к кооперативной лавке. Федоров, как положено начальнику, восседал в своем небогатом кабинете.

Поздоровавшись, Коля сдержанно поинтересовался:

— Ну, определили причину порчи?

Пожав круглыми плечами, Федоров ответил:

— Как не определил? Лабаз старый, земля протаял. Вода пошел и мешки залил. Ух, как я Евсейка ругал! Абаахы [118] Абаахы (якут.) — злой дух, худой человек. — недосмотрел вред Советский государства!

Речь шла о мехах, приготовленных к отправке на судне. Выступившая из земли вода замочила увязанные мешки. Помощник недоглядел, в результате шкурки запрели. На десятки тысяч рублей порча. Однако в бумагах у Федорова все обстояло правильно: еще в прошлом году написана заявка на строительство нового склада, на выделение еще одного помощника. Из Петропавловска ничего не ответили, а сам он решать эти дела права не имел. Значит, кто виноват? Северный коварный климат.