Валерий Привалихин - Восхождение - Проза

Тяжело дышат собачки, время от времени оглядываются на каюра — когда остол в снег воткнет? Прежний хозяин в это время костер разводил в заветрие, чай пил, юколу из мехового мешка доставал…

Тощий мешок трясется на нартах — мало в нем корма для собачек, мало пищи для человека. Но именно это и спасет каюра. Не прокатит он и десятка саженей, как треснет лед под полозьями, и рухнет вниз нарта.

— А-а! — разнеслось по ущелью.

«О-о-о», — отозвались скалы. Завизжали, заскулили собаки, упираясь изо всех сил лапами в колючий, режущий накат. Висит нарта в пустоте вымерзшей до каменистого дна речки, бьет, толкает ее ногой человек, нащупывая упор. Вцепился он в край пролома, тщетно силится подтянуться. Скользят по сколу пальцы, вот-вот сорвутся. Крикнул тут человек хриплым голосом непонятные псам слова — рванулась упряжка вперед, потащила за собой каюра и нарту. Выполз тот грудью на лед, привстал на четвереньки — и быстрее прочь от пролома. Сел на берегу отдышаться, окровавленные пальцы облизывает.

— Ишь, чертяка. На прямую тебя не возьмешь!

Птичьим писком прозвучал голос человека в глухом углу, окруженном недвижными сопками. За их острыми вершинами виднелись еще сопки, а за ними по одну сторону — простирались таежные мари да чащобы, по другую — тесно сгрудились неприступные скалы хребта Джугджур. Знающий охотник, таежный оленевод-намнканл в одиночку не рискнут пробираться через них.

— Ну ничего. Впредь умнее буду!

Затрещали в огне поленья, привезенные издалека, растаяли в котелке куски льда. Свернулись клубками неподалеку от кострища собачки, уткнув носы в пушистые хвосты. А человек сидел, спрятав ладони в рукава солдатской шинели, пристально смотрел блестящими глазами в уголья. Потом вытащил из кармана блокнот, принялся что-то черкать карандашиком. Не замечал он, что, как и в прежние дни, за каждым движением его следит настороженный взгляд из-за каменной гряды.

У костра сидел Коля Карпов. С лета прошлого, 192… года, как с парохода «Красный Олег» сошел на охотский берег отряд ОГПУ, он — начальник первой пограничной комендатуры края. Края огромного, дикого и безлюдного — так ему показалось, когда на гидроплане «Савойя» он облетал участок несения службы. Летчик несколько раз указывал пальцем в кожаной перчатке вниз. Отвернувшись от ветра, слезящимися глазами Коля различал на море застывшие суденышки — это хозяйничали в советских водах кавасаки [5] Кавасаки (яп.) — небольшое моторное судно. японских браконьеров. Коля кивал головой и черкал в блокнотик: «Обзавестись своим флотом в целях коренного отпора в морской полосе!»

Потом гидроплан погрузили на судно, и оно отбыло по предписанному маршруту далеко в Арктику. А Коля долго ломал голову — где же раздобыть флот? По имеющимся сведениям, один паровой катер находился в Гижиге, а второй в Охотске — до них было морем верст по тысяче, а берегом и совсем не дойти.

Но сейчас в далекой разложине, затерявшейся между сопок, его мысли были заняты другим. Он проводил агитацию среди местного населения для выборов в первый районный Совет туземных депутатов. С начала зимы, как только стал возможным нартовый путь по замерзшим болотам и ручьям, он посетил десятки орочских землянок и тунгусских утэнов [6] Утэн — жилище эвенков (тунгусов). , что стояли в устьях рек. Собачьей упряжкой он наловчился управлять сноровисто и уже считал себя записным северянином. Успех взбодрил его настолько, что он отправлялся в дорогу без спутников, объясняя, что для одного клади требуется меньше и собакам легче.

Он решил пробраться в глубь тайги, где выпасали свои хэсэны [7] Хэсэн (эвен.) — стадо оленей. ламуты, но просчитался. Провиант кончился быстро, а остатки юколы только что ушли под лед. Хорошо еще, что сухие сучья на последней стоянке он прихватил ремнем к нарте. А то бы… Север слегка щелкнул его по носу за самонадеянность. Только сейчас он начал понимать, что каждый день и каждая верста на Севере совсем не похожи, как различны два туземца. А ведь в начале службы для него они все были на одно лицо. Теперь-то он за версту может отличить тунгуса от ламута или берегового ороча.

Коля обвел взглядом темные силуэты вершин. Вздохнул. Отогрел руки у огня, подоткнул полы шинели и снова стал писать карандашом. «В целях привыкания к местности необходима летняя заготовка рыбы и изучение туземного образа жизни зимой, особенно при передвижении…»

Смирив гордость, он повернет упряжку на уже пройденный путь в поселок Учга, где располагалась комендатура. Едва отъехав от ущелья, он услышит легкий гул, но не придаст ему значения. Между тем его неведомый провожатый встрепенется, наденет лыжи и стремглав бросится прочь, потому что гудение означало близкую пургу — горы предупреждали о непогоде.