Ричард Руссо - Шансы есть…

Сын? — донесся до него пронзительный голос Вольфганга Амадея, пищавший аж из Данбара, штат Аризона, и в нем не слышалось ни признака перенесенного удара. — Боюсь, ты забыл «Бытие». Да, Древо Познания в Саду. Но грехом Адама была гордыня .

Закрой варежку, пап, — ответил ему Линкольн. — Я тут думать пытаюсь .

Но старый стервятник дело говорит. Линкольн и был гордецом. А то и тщеславным — вот еще одно отцово любимое слово. Решить загадку исчезновения Джейси — задача, как он убедил себя, для него посильная. Вот только вся его тяга к знанию и пониманию не затрагивала Джейси. Как не затрагивала ни правды, ни справедливости. Дело только в нем самом. Ну до чего же это нелепо, а? Шестьдесят шесть лет, а все еще пытается доказать уже сорок лет как мертвой девушке, что выбрать ей следовало его.

Значит, признаёшь , — произнес его отец. — Я прав .

За своим носом, папа, следи, к черту, — ответил Линкольн. — Поди поговори на испанглийском со своей новой подружкой.

А вот это, сын , — ответил Вава, — уже удар под дых.

Выходя из «Рокеров», Линкольн рассчитывал, что Гроббина с его невесткой уже не будет — и давно , — но нет: на темной пустой улице Беверли пыталась втиснуть тушу старика на пассажирское сиденье своего «фольксвагена». Он упал, переходя через дорогу? Поэтому они не успели отъехать? Или ей пришлось с ним спорить, потому что он сам рвался доехать до Виньярд-Хейвен? Поскольку никто из них его не заметил, Линкольн тихонько скользнул за руль своей прокатной машины и пригнулся, наблюдая за разворачивавшейся живой картиной. Когда Беверли попробовала его пристегнуть, Гроббин отмахнулся, и она обессиленно уперлась лбом в раму дверцы. Затем, сдавшись, закрыла дверцу и перешла на водительскую сторону.

Вот и твой змий , — встрял отцов голос.

Нет, папа. Это просто больной старик. Как и ты.

Хотя и тут он прав. В Книге Бытия змий был хитрым, коварным шептуном полуправд и намеков, и его выступление перед Адамом напоминало кроличью нору Гроббинова монолога о мужчинах, какие недобро относятся к девушкам, и монолог этот — почему бы и не признать? — ядом проник в кровеносную систему Линкольна. Мириады предложенных подробностей были наглядны и отдавали правдой, но можно ли то же самое сказать о картине в целом? Линкольн уверен не был. Основной посыл, казалось, сводился к тому, что мужское дурное поведение — целый спектр вариантов, как аутизм. Ну да, некоторые ведут себя лучше других, но в итоге все они соучастники, потому что смыкают ряды, как Гроббин выразился, когда возникает в том надобность. И как бы в подтверждение своей точки зрения он предложил Линкольну вступить в клуб. Отчего Линкольн заподозрил, будто самое правдоподобное намерение старика — убедить, будто вера Линкольна в старого друга не имеет под собой основы в виде знания, достойного легавого. Кроме того, окольный монолог Гроббина тащил за собой бесспорное предупреждение: знание, за которым Линкольн гонялся прежде, теперь может гоняться за ним . Сопротивление тут бесполезно. В конечном счете его вера в друга рассыплется под непреклонным напором фактов — как у тех, кто изо всех сил пытался верить, будто война во Вьетнаме справедлива и обязательна.

Но не перестарался ли Гроббин в своей игре? Обесценив веру Линкольна в Мики, он не остановился — еще и Джейси оклеветал. Даже если принять на веру его убежденность, что мужчины недобро относятся к девушкам, чем была его нападка на характер Джейси как не очередным примером переноса вины на жертву? Да, Джейси бывала необузданна, как и сама тогдашняя эпоха, но еще в ней была и невинность, о которой Гроббин, никогда с таким не сталкивавшийся, не имел ни малейшего понятия. Девушка была и верна, и честна. Их дружбу в Минерве — один за всех и все за одного — ни разу не отравила ирония. «Я бы не смогла» — вот что написала она им всем в то последнее утро, имея в виду прощание. Именно эту верность, эту невинность стремился поставить под сомнение сюжет Гроббина, выставлявший ее шлюхой — возможно, разочарованной, когда на сцене появился Мики и испортил ей всю забаву с Троером, которую от них троих она так и не дождалась, потому что они трусы и ханжи. Довод циничный и коварный, и Линкольн отмел бы его сразу, если бы он столь хорошо не вписывался в оценку ситуации, что дала его собственная мать: Джейси, должно быть, тщетно ждет, пока кто-нибудь из них не отыщет в себе мужество с нею объясниться. Они вели себя с ней как джентльмены. А что, если искала она отнюдь не джентльмена?