Ричард Руссо - Шансы есть…

— Пока не ушли…

— Да, Линкольн?

— Тот случай, о котором вы мне рассказали? С моим другом Мики? Вы не припомните, когда это произошло?

Гроббин уставился в пространство.

— Подмывает сказать — в семьдесят четвертом, но я же говорю, можете сами поискать.

— Ладно, спасибо. Вам помочь на улице?

Спрашивал он Беверли, но ответил Гроббин:

— Нет, я считаю, что вечер и без того прошел унизительно.

Семьдесят четвертый, — подумал Линкольн, когда дверь за ними наконец закрылась. Если ему не изменяет память, той осенью Джеральд Форд объявил амнистию для уклонистов и Мики, как и многие другие, вернулся домой. Пока он был в Канаде, они друг с другом не связывались, если не считать одной-единственной открытки. Пришла та на адрес родителей в Данбар, в октябре 71-го, — к тому времени Мики не было уже несколько месяцев. На открытке был величественный «Шато Фронтенак» [61] The Fairmont Le Château Frontenac (с 1893) — гостиница в Квебеке, исторический памятник: первая из канадских «больших железнодорожных гостиниц»; построена по проекту архитектора Брюса Прайса. в Квебеке, а на обороте Мики накорябал: «Решил, тебе захочется взглянуть на мою новую фатеру». И подписался: «Большой Мик на кастрюлях». Возбудившись, Линкольн позвонил Тедди — и узнал, что его родители получили точно такую же открытку и с тем же посланием.

— Сдается мне, он мог и не слышать о Джейси, — рассуждал Тедди, — иначе спросил бы, вышла ли она на связь.

Лишь позже Линкольну пришло в голову, что логика у его друга хромает. Если бы Мики хотел узнать про Джейси, ему бы следовало указать обратный адрес, чего, конечно, делать бы не стал, чтобы эти данные не попали в чужие руки.

Только в начале 1975-го, после амнистии, Линкольн получил от Мики известие в виде запоздалой рождественской открытки, сообщавшей, что он вернулся и снова даст о себе знать, как только обустроится. Пока что он в Уэст-Хейвене, живет с матерью, ищет работу и жилье. Он тут знает парочку парней, которые хотят сколотить группу, поэтому, наверное, к ним присоединится. Джейси на этот раз он упомянул: «О Джейси небось никто не слышал?» Через месяц-полтора после того они созвонились, и он объяснил, что мать, с которой он оставался на связи, пока был в Канаде, рассказала ему, что Джейси, очевидно, сбежала, вместо того чтоб выходить замуж, и Мики счел это самой вероятной причиной ее исчезновения. Когда же Линкольн выразил свои сомнения на этот счет, Мики от них отмахнулся:

— Попомни мои слова, однажды она объявится с европейским мужем и будет хвалиться тем, что она иностранный корреспондент в каком-нибудь Сингапуре или другой глуши.

А отвечая на вопрос, как он сам поживает, сказал, что у него все клеится, но в голосе его Линкольн услышал нечто такое, отчего возник вопрос, не трудней ли Мики живется, чем он готов рассказать. Вернувшись домой, не жалеет ли он, что сбежал в Канаду? Не относятся ли к нему как к отщепенцу?

— Приехал бы к нам в Аризону повидаться, — сказал ему тогда Линкольн, и Мики ответил, что так и поступит, вот только устроится, но так и не приехал.

Поэтому если Гроббин сейчас говорит ему правду, все это было в лучшем случае увертками, а в худшем — прямым обманом. Первейшим делом для Мики были вовсе не поиски работы, квартиры или новая группа. Нет, Делом Номер Один, очевидно, было разыскать отца Джейси. Но зачем? Он что, думал, будто Дональду Кэллоуэю известно, где его дочь? Почти все то время, что Мики провел в Канаде, этот человек просидел в тюрьме. За этот период что-то от Джейси могла слышать только ее мать. Не логичнее было бы тогда выследить ее ? Линкольн пытался во всем этом разобраться, но это равносильно тому, чтобы наткнуться в глубине шкафа на старую головоломку, которой не хватает половины деталек.

Вынув мобильник, он подумал, не позвонить ли Мики еще раз. Если он везет эту Дилию на водном такси, они уже наверняка доплыли до большой земли, и связь появилась. Но если Мики ответит, Линкольну придется решать, звонит он ему как друг или как допросчик — как член клуба «Мы недобро относимся к девушкам», и потому советует ему бежать, пока есть шанс, или как мститель, полный решимости докопаться до правды, чего бы это ни стоило. Очень не хотелось такого допускать, но Гроббин был прав. Вера и знание — действительно разные зверюшки. Именно к знанию стремился он, когда гуглил Троера, и еще раз — когда зашел в «Виньярд газетт». Отправившись к Гроббину в Виньярд-Хейвен, он по-прежнему желал получить информацию. Почему ж ему не пришло в голову, что задавая вопросы о прошлом, можно разворошить и настоящее, и в конце, возможно, захочется забыть то, что он узнает?