Ричард Руссо - Шансы есть…

— Нет, Линкольн, я даже близко этого в виду не имею.

— Этот ваш гипотетический парень, который избивает женщин? Мы о Троере говорим?

Гроббин принялся массировать виски большими пальцами.

— Ох, Линкольн, вы меня весьма разочаровываете. Нет, мы говорим о мужчинах вообще. Как о биологическом виде. Что в этом было непонятного? Троер — мужчина, поэтому, конечно, говорим мы и о нем, но еще и о вас, обо мне и о вашем приятеле Мики.

— Ага, ладно, но…

— И еще об одном человеке мы тут говорим.

«Ну, поехали, — подумал Линкольн, — опять в кроличью нору».

— И кто же это?

— Мой собственный сын, Линкольн. Еще мы говорим тут о нем.

Линкольн не был уверен, чего вообще ожидал от этой беседы, но не вот этого. Старик вдруг сделался больным, бледность его — темно-серой, а дыхание рваным. И тут до Линкольна дошло наконец, что к этому они двигались всю дорогу.

— Муж Беверли?

— Бывший. Скажите-ка мне, Линкольн. Вы можете вообразить, что поднимаете руку на такую женщину, как она?

— Мистер Гроббин? — произнес Линкольн. — Я знаю, что это не мое дело, но вы неважно выглядите. Давайте я подвезу вас домой? У вас же завтра операция, да?

— Операция эта по желанию, Линкольн. И я желаю ей не подвергаться. Только что решил.

— Думаете, это хорошая мысль?

— Кто ж ее знает. — Теперь он разглядывал Линкольна с обостренным интересом — очевидно, что-то не давало ему покоя. — Вы говорили, что жизнь у вас задалась?

— Да, — подтвердил Линкольн, ощущая в этом признании как правду, так и что-то сродни стыду. Как и большинство удачливых людей, он, вероятно, недостаточно часто радовался своей удаче, но в то же время обостренно ощущал ее — и сознавал, что везение в целом и его конкретное в частности мало что общего имеют с добродетелью.

Этим он отличался от Вольфганга Амадея — и это запросто могло оказаться главным различием между ними. Вава был кальвинистом. Везде он видел знаки не только собственной избранности, но и избранности Линкольна. У других людей с этим не очень. На Тедди посмотрел разок — и не увидел ни следа божьей милости. Ошибался ли он? Нынче вечером, когда Линкольн брел за каталкой, на которой Тедди везли в операционную, у него не шел из головы вопрос: отдельный ли случай то, что произошло в «Рокерах», или же его лучше рассматривать как часть давнего шаблона, который в двух словах можно описать так: жизнь у Тедди (заимствуя понятие Гроббина) не задалась ? Еще в Минерве Тедди, казалось, смирился с вероятностью того, что жизнь у него не задастся. Отчего сам собой напрашивался вопрос: такое смирение — причина или следствие? Кротко ль Тедди принял неизбежную траекторию собственной жизни, — или же принял мужественно свою неспособность изменить эту траекторию?

А Мики? Удалась ли жизнь у него? Наблюдая, как он играет свой любимый рок-н-ролл на очень высокой громкости, Линкольн ответил бы: да. Разве не это он сказал Аните? Что из них троих, похоже, только Мики живет той жизнью, которой и должен жить? Но всего несколько кратких часов спустя уверенности в том поубавилось. Благодаря философским разглагольствованиям уставшего от жизни пьянчуги в Линкольне, как он тому ни пытался противиться, поселились сомнения насчет старого друга, и сейчас он вновь припомнил лицо Мики тем утром, когда тот, сидя на своем «харлее», глядел куда-то в пространство, а лицо у него было маской… чего? Разочарования? Печали? Сожаления? Музыка — это для него жизнь или побег от жизни?

— Что ж, я этому рад, — произнес Гроббин без явной иронии или горечи. — Может, вам и дальше будет везти. По моему опыту, с везучими так обычно и бывает.

Опять кальвинизм. Избранные остаются избранными, про́клятые — про́клятыми. Решив что-то однажды, Бог никогда не отступается от своего суждения, и это Вольфганга Амадея Мозера вполне устраивало, раз уж он убежден, что отчего-то заслужил избранность, а вот остальные как-то не сдали этот важный экзамен — вероятно, еще в материнской утробе. Гроббина же, напротив, казалось, вымотала целая жизнь попыток изменить предрешенное.

— Мистер Гроббин? — осведомился Линкольн.

— Да, Линкольн?

— Мне очень нужно отлить.

— Вам не требуется мое разрешение.

— У меня отчего-то сложилось впечатление, что требуется.

В мужском туалете Линкольн вытащил телефон и прокрутил журнал недавних звонков, пока не долистал до номера, с которого ему утром звонила Беверли. Ответил сонный женский голос.

— Беверли? Это Линкольн Мозер. Помните меня?