Ричард Руссо - Шансы есть…

— Нет, вот только я к коммерческой недвижимости не так отношусь, как Мик к рок-н-роллу.

— Он не женат. У него нет детей. Тех детей, чье образование оплачено твоей пахотой.

— Нашей пахотой.

— Мы сделали, что нужно было сделать. Оба.

— Само собой. Ладно, сейчас заткнусь.

— Заканчивай свои дела на острове и возвращайся домой. Ты же вернешься , правда?

— Конечно же, вернусь.

— Хорошо. Я соскучилась. Твой отец — тоже.

— Ты считаешь?

— Он тебя любит.

— Потому что думает, будто я его клон. Любить меня — просто другая разновидность любви к себе. И эта женщина Анжела…

— Какая разница, если он с нею счастлив?

— С чего б ему быть счастливым? Моей матери довелось быть счастливой?

— А ты уверен, что не была?

— С определенностью сказать не могу, нет.

— Послушай, я знаю, ты сейчас все время о ней думаешь. Это естественно. Просто все заканчивай и приезжай домой.

В «Рокерах» стало еще теснее, когда он вернулся. Целую вечность он протискивался к их столику в самой глубине зала. Тедди почему-то очень пристально глядел на эстраду, как будто она загадывала ему загадку.

— Все в порядке? — спросил он, даже не взглянув на Линкольна.

— Вава в больнице. У него эти микроинсульты.

Но Тедди все равно слушал вполуха.

— Ты видишь, что там творится?

Линкольн не видел — во всяком случае, не видел отчетливо. К музыкантам на эстраду вышла женщина, на вид — слишком старая, чтобы носить прическу из пурпурных шипов. Она держала микрофон, и когда Мики потянулся к нему, она попятилась, не отдавая.

— Там, похоже, кто-то решил, что сегодня вечер открытого микрофона.

Тедди покачал головой:

— Глазам своим не верю.

Хотя Линкольн и вообразить себе не мог, с чего бы, Тедди, казалось, по-настоящему чем-то встревожен. Мики и женщина с шипастой прической, судя по всему, действительно о чем-то спорили, но лицо у Тедди предполагало, что он наблюдает нечто гораздо серьезнее. Что же он говорил тем утром? Что иногда приступ имеет форму предчувствия? И у него сейчас оно?

Лишь когда телефон у него в кармане заелозил, Линкольн вспомнил о другом звонке, поступившем, пока он разговаривал с Анитой. Он успеет проверить голосовое сообщение, пока группа вновь с ревом не оживет? Публика уже принялась хлопать в предвкушении. Нажав «воспр.», Линкольн прикрыл правое ухо, чтобы левым лучше слышать проигрываемое сообщение. Голос принадлежал Джо Гроббину.

— Линкольн. Позвоните мне, когда это получите. Я тут разнюхивал.

Его за плечо схватил Тедди.

— Ты должен это видеть!

Рассчитывая, что спор между Мики и женщиной с шипастой прической накалился, Линкольн с удивлением обнаружил, что на эстраде все на самом деле успокоилось. Повернувшись спиной к публике, женщина с пурпурными волосами о чем-то беседовала с другими членами группы. Очевидно, ей позволили спеть. А еще необъяснимей то, что публику такое развитие событий только больше заводило. Хлопали теперь еще громче.

— Минуточку, — сказал он Тедди.

Явно правильнее всего — вернуться на улицу и позвонить оттуда, но внутри не протолкнуться. Чтобы добраться до дверей, понадобится целая вечность, и Линкольн нажал на кнопку «перезвонить».

Должно быть, Гроббин сидел, держа руку на телефоне, потому что ответил немедленно.

— Вы где, Линкольн?

— В одном месте, называется «Рокеры».

— Понятно, отчего такой шум. Давайте встретимся. Но не там.

— Завтра?

— Сегодня было б лучше.

— Линкольн! — Взгляда Тедди по-прежнему не отводил от эстрады, а в плечо Линкольну вцепился как тисками.

— Зачем?

— Чтоб я объяснил про вашего друга Мики, — ответил тот.

— А что с ним не так?

— Вы знали, что в восьмидесятых он избил одного парня до полусмерти?

— Вы о чем это?

— Хотите угадать, как звали этого человека?

По спине у Линкольна пробежал холодок, он повернулся к Тедди, который рассматривал его теперь с таким выражением, какое Линкольн мог истолковать лишь как сожаление — словно и он каким-то образом был в курсе их беседы и уже знал, что́ намерен объявить Гроббин.

— Понятия не имею, — признался Линкольн.

Однако какое-то понятие он все же явно имел — иначе бы удивился, когда Гроббин назвал имя. Если бы имя уже не сидело где-то в глубине его сознания, он бы не подумал: «Ну конечно же».

Три щелчка барабанных палочек — и на четвертом вступила вся группа, стеной звука. Линкольн узнал голос певицы тут же — это улика неопровержимая, как отпечатки пальцев.