Алекс Тарн - Станцуем, красивая?

Машка Минина уверена, что люди на Колыме либо сидят, либо охраняют, либо когда-то принадлежали к одной из двух этих категорий. Димыч, судя по отсутствию видимых татуировок, охранял. Вдобавок, он еще и член партии. Этого скудного набора продуктов Машке хватает для того, чтобы сварганить вполне съедобную, приправленную специями кашу.

– Значит так, – уверенно говорит она. – Вот вам, как на блюдечке, этапы жизненного пути вашего запойного Димыча. Окончил вуз где-нибудь в Хабаровске или Владивостоке. Попал по комсомольской путевке в органы, в охрану. Отправили на Колыму. Перед тем, как уехать, женился, все так делают. Там запил – в охране все пьют. Жена заставила вступить в партию: надеялась, что по партийной линии прижмут, чтобы бросил. Прижали, но не бросил. Жене надоело, развелась. Запил еще больше, так что комиссовали. Анкета хорошая, вот вам и прописка в Ленинграде. Пришел в райком, чтобы с работой помогли. А там как раз голову ломают, кого утвердить на курсы по этим дурацким координатографам. Курсы-то где были? В ГДР, за границей! Кого попало не пошлешь. А тут член партии, с высшим техническим, да еще из органов. В яблочко! Вот вам и вся история. Голову даю на отсечение!

Нина Заева, слыша это, смеется:

– Опять голову, Машка? Ты ведь ее уже за нашего Зопу прозакладывала. Или у тебя их много, как у гидры?

– На всех хватит, и еще останется! – парирует Машка. – Но ведь похоже, согласитесь. Ведь похоже?

В самом деле, похоже. И просто, проще не придумаешь. А как говорит Робертино, из всех возможных объяснений всегда нужно выбирать самое простое. Одно остается тайной: непонятная слабость, которую Димыч питает к Аньке Соболевой. Впрочем, для Машки и это не проблема:

– Напоминает она ему кого-то. Может, жену, а может, подругу. А то и подконвойную какую…

Последний вариант нравится Аньке больше всего. Вот Димыч, еще совсем молодой и не такой испитый опер, конвоирует в тайге – или что у них там, на Колыме, тундра? – группу опаснейших преступниц. И среди них – Она, красавица под стать самой Аньке. За что сидит? Ну, допустим, за убийство из ревности. Хотя на самом деле, Она, конечно же, никого не убивала, а была подставлена коварными негодяями. И вот, между ними, то есть между Нею и опером Димычем вспыхивает любовь с первого взгляда. И ослепленный любовью Димыч решает помочь ей бежать… Ух ты… – голова кругом идет. Где-то такое уже было. Ах да, Кармен, опера про опера. Но все равно красиво.

Так или иначе, Димыч действительно расположен к Аньке сверх всякой меры, причем расположен бескорыстно, без каких-либо поползновений. Впрочем, какие поползновения могут быть у алкаша на такой стадии? На такой стадии алкаш способен ползти только к бутылке. Поэтому сейчас Анька испытывает некоторые угрызения совести от того, что намеревается использовать необъяснимую доброту Димыча в собственных целях.

– Димыч, – говорит она, – у меня к тебе просьба.

Большая просьба.

Димыч серьезно кивает головой. Улыбается он вообще крайне редко.

– Прогнать твою ленту вне очереди? Нет проблем, Анечка. Давай коробку.

– Да нет, лента тут ни при чем. Я о другом. Тут, понимаешь, несчастье у Ирочки Локшиной. Мужик ее бросил.

Анька выжидающе смотрит на Димыча. Димыч морщит лоб.

– Локшина – это дюймовочка такая? Знаю.

– Чем помочь-то? – говорит сзади Мишка. – Морду ему намылить?

– Морду не надо, – улыбается Анька. – Выпить надо. В кабак она идти не хочет, на хату тоже, на скамейке как-то неудобно… вот я и подумала: не позвать ли их к вам в гости?

Мишка удивленно кряхтит.

– Их? – переспрашивает Димыч. – Кого их?

Вместе с мужиком ейным?

– Да нет. Мужик остался в прошлом. Вместе с Робертино.

– А, Робертино… – с облегчением кивает Димыч.

– Робертино сгодится. Робертино – человек.

– Да ему это на один глоток, – возмущенно возражает Мишка, показывая на бутылку. – Он, знаешь, как пьет?

– Об этом не беспокойтесь, – выкладывает Анька свой главный убойный козырь. – У них есть. Много. Целых пять. На два дня хватит.

– Пять? – недоверчиво переспрашивает Димыч.

– Ты имеешь в виду пять пузырей?

– Пусть заходят! – восклицает Мишка в полном восторге. – Димыч, я открою?

– Пять пузырей чернил… – повторяет Димыч, ошеломленно покачивая головой. – Это что же за мужик такой ее бросил, чтоб его пятью пузырями отмывать? Генерал? Или даже маршал?

Ирочка заходит, смущенно озираясь. Обычно ее, как и прочих смертных, сюда не пускают: обмен перфолентами и чертежами производится Мишкой буквально через порог. Роберт чувствует себя куда уверенней. Во-первых, он уже бывал здесь однажды, когда Димыч созвал на празднование своего сорокалетия с десяток особо уважаемых сослуживцев. Во-вторых, в руке у него портфель с пятью бомбами кумулятивного действия, а обладатель такого арсенала будет желанным гостем в любой компании.