Алиса Чопчик - Изгои

Когда он проснулся, зимний закат уже озарял выцветшее небо. Папа протер глаза и потянулся. Тяжелая работа, – какая бы она ни была – оставила отпечаток на всем его внешнем виде: лицо было осунувшееся, почти пепельного цвета, одежда пахла потом и сырой землей, ногти на руках были сломаны, а те, что не сломались, были забиты грязью.

Как Бади и хотел, направляясь в сторону границы Сербии, мы прошли через площадь Теразие. Помимо памятника с очередным суровым князем на коне, на главной площади были рестораны, магазины, музеи и театры. Я пообещала себе, что однажды побываю там, не как беженка – как туристка и полноценный член общества. Здания на площади ничем не выделялись, и только гостиница со шпилями наверху и с зеленой крышей привлекала внимание.

На площади уже собралось много людей. Они толпились около сцены, где одиноко стояло оборудование, в ожидании какой-то музыкальной группы. Бади все же уговорил нас, и мы встали чуть поодаль от других, чтобы дождаться представления. Наконец, на площади началась суета, и толпа расступилась перед пятью Дедами Морозами, которые весело выкрикивали что-то на сербском. После подошла Фея в голубом блестящем платье и раздавала детям сладости в праздничных упаковках. Я видела, как Джундуб наблюдал за тем, как дети радостно возвращаются к родителям, хвастаясь подарками, и мне стало так жалко его, что в горле застрял ком, и слезы навернулись на глаза.

Я присела на корточки перед ним, взяв его за руки, и осторожно спросила:

– Хочешь, подойдем к Фее?

– Кто такая фея? – спросил Джундуб, кинув мимолетный взгляд на детей на площади.

– Это волшебница. Та девушка, которая дарит подарки. Хочешь подарок?

Джундуб поднял на меня светящиеся от радости глаза и быстро замотал головой.

– Хочу, очень хочу!

– Хорошо, – я улыбнулась, но сердце в груди забилось в смущении и страхе. – Пойдем.

Мы присоединились к толпе и слились с ней. Сначала на нас никто не обращал внимания, но, чем ближе мы подходили к Фее, тем больше заинтересованных, удивленных и настороженных глаз наблюдали за нами. Когда мы подошли к девушке, раздающей сладости, дети, стоящие рядом с ней, в недоумении отошли в сторону.

Оглядываясь назад, я понимаю, что не одежда делала нас изгоями в глазах других. Все дело было в наших лицах, в походке, наклоне головы: мы будто бы жалели самих себя, и оттого казались жалкими, неприкаянными.

И тогда, стоя перед этой сербкой, Джундуб в стеснении жался ко мне, пряча голову за моей спиной, а я стояла, опустив глаза и не решаясь заговорить.

– Можно подарок моему брату? – на английском едва слышно проговорила я, не поднимая глаз. Девушка молчала, и я решилась взглянуть на нее. Ее взгляд блуждал по толпе, что была позади меня, словно бы она ожидала указаний. Спустя целую вечность, она перевела взгляд на нас с братом и с акцентом ответила:

– Это для сербских детей. Я не могу дать вам.

Джундуб осторожно поднял голову, пытаясь по выражению моего лица понять, дадут ли подарок. От его невинного, ожидающего взгляда, и от того, что я сама создала всю эту ситуацию, мне захотелось разреветься.

– Извините, – прошептала я.

Я взяла брата на руки и начала возвращаться. Джундуб крепко обнял меня за шею, уткнувшись в нее носом, и я почувствовала, как тяжело он дышал, стараясь не захныкать.

Кто-то будто бы окликнул нас, но я продолжала идти, остановившись, лишь когда чья-то рука легла мне на плечо.

Я обернулась. Женщина улыбнулась нам, и взгляд ее, и без того ласковый, еще более смягчился, когда она посмотрела в глаза Джундуба, раскрасневшиеся от сдерживаемых слез. Женщина что-то сказала на сербском и протянула Джундубу подарок. Из-за ее спины выглянула девочка, с интересом взглянувшая на нас. Наверное, это был ее подарок, но она спокойно позволила матери его отдать. Сначала Джундуб не решался взять предложенное, но я улыбнулась ему, подбадривая, и он протянул руку, принимая подарок.

– Спасибо, – сказала я сначала на арабском, затем повторила на английском и немецком языках, стараясь хоть как-то выразить свою благодарность.

После подарков зазвучала громко музыка, но быстро затихла, и на сцену вышел мужчина. Он что-то проговорил, и толпа начала выкрикивать какие-то короткие фразы, похожие скорее на отсчет, а после все завизжали, и небо озарилось фейерверком. Огни вздымали вверх, красные, синие, зеленые, они вертелись, каждый раз создавая новые пируэты.

Мы не дожидались концерта и решили вернуться обратно, чтобы переночевать. Ночью я долго не могла уснуть, слыша, как где-то вдалеке играет музыка, и в восторге пищит толпа.