Алиса Чопчик - Изгои

Пошел снег, хлопьями падая на землю, он застревал в колючей проволоке над забором, покрывал головы, которые быстро стали белыми, точно у альбиносов. Крупные снежинки задерживались на кончиках ресниц, забирались в рукава, за шиворот. Ноги замерзли и окоченели. Я пыталась подвигаться, чтобы как-то согреться, но было так холодно, что, казалось, онемело тело.

Папа вернулся через полчаса. Он выглядел запыхавшимся, и щеки его горели здоровым румянцем.

– Все не так плохо. Они еще не достроили стену, – тяжело дыша и выпуская клубни пара изо рта, сказал папа. – Я договорился, так что мы переберемся с другими.

– Когда? – спросил Бади.

– Ночью.

Мы встретились с папой глазами, и он улыбнулся, обняв меня за плечи.

– Все будет хорошо, рух Альби. Я же говорил.

В эту ночь не было снега, и луна, полная, светила высоко в небе, освещая дорогу лучше любого фонаря. Нас было полсотни человек, и несколько мужчин давали указания всем остальным. Впереди шли около пяти человек, разведывая обстановку, а затем подзывая жестами или тихими окликами, похожими скорее на волчий зов главарей стаи. Кто-то из беженцев включил фонарь, чтобы освещать путь под ногами, боясь оступиться, но проводник с раздражением выбил из его рук прямое доказательство нашего присутствия.

– Никаких фонарей, – сквозь зубы, почти плюясь от бешенства, произнес проводник, обращаясь ко всем нам.

Переход через границу пролегал по заброшенным железным путям, заваленным мусором. Мы почти не разговаривали, и даже дети, чувствуя напряжение и почти осязаемый страх, молчали. В темноте, когда разговоры были под запретом, звуки природы казались особенно громкими. Треск веток, взмах крыльев какой-то птицы, наблюдающей за нами среди сплетенных искривленных веток, – все это создавало жуткую атмосферу, которая давила на и так слабые нервы, натянутые, точно струны скрипки. И природа играла на наших чувствах, и мелодия получалась писклявой, надрывной и беспокойной.

Несколько раз где-то вдалеке появлялся свет от автомобильных фар, и все разбегались, в тихой панике, прячась среди деревьев. Но вот что-то пошло не так, и разведчики жестом показали бежать. Пришлось ускориться тоже, слыша, как сердце бьется в горле, в ушах, готовое разорваться от таких бешеных скачек.

Жесткие стопы придавливали засохшую пожелтевшую траву, не укрытую снегом, вздымали вверх, затем снова придавливали траву, ту, что уже впереди. От силы обувь впивалась в землю, которая под мусором была сырой даже зимой, и она комками летела во все стороны вместе с бутылками и прочим хламом, валявшимся везде на нашем пути. Колени дрожали, тело не слушалось, сердце стучало так, будто должно было вот-вот остановиться, и оно судорожно пыталось отбить последние аккорды жизни. В ушах звенело, дыхание было коротким, но частым. В груди болело от недостатка кислорода и самообладания, сознание затуманилось, спустив инстинкты с поводка. Слева вдруг замаячили ярко-желтые дрожащие вспышки света от фонарей, послышались крики, будто нас кто-то звал или давал указания, затем тонкий свист пронзил воздух, отчего заложило левое ухо. Я поняла со всей трезвостью, на какую была способна в тот момент, что впереди маячила свобода или смерть. Наверху искрили звезды, насмехаясь и подбадривая одновременно, и я не собиралась, пройдя столько всего, возвращаться или умирать.

Я обернулась. Миг, неизмеримо короткий, и все-таки – прожитая жизнь. Десять или двадцать человек, уставшие, напуганные, оставившие родные дома, семьи и прошлое, и уносящие с собой личные трагедии и желание жить, бежали, рывками отталкиваясь, падая, зарываясь лицом в мусор, а затем, подскакивая и с удвоенной силой продолжая бежать. Все лица слились в одну общую гримасу горя: от истощенных сил, от страха и глубокой, укоренившейся во всех нас печали, от последних остатков смирения.

Их лица будут сниться мне по ночам. Я уже знала это, когда бежала дальше, отсчитывая сердцебиение и выдавливая из себя всю мужественность, на какую была способна.

Я еле сдерживалась, чтобы не зарыдать. Ноги были ватные, непослушные, и я споткнулась, но удержала равновесие, споткнувшись через несколько метров снова. Упала на колени, и в это мгновение оторвалась от реальности. Я смотрела на руки, прижатые к земле, на свои худощавые, поцарапанные грязные руки, и перебирала пальцами пару неправдоподобно зеленых травинок. Откуда там могла быть такая сочная трава посередине зимы? Я слышала свое глубокое, неспешное дыхание и проживала сотни жизней в ту самую секунду. Но прошло еще несколько мгновений, и кто-то схватил меня под руки и рывком поднял на ноги.