Алиса Чопчик - Изгои

Я никогда не забуду этот всепоглощающий ужас, когда сама Природа решает тебя похоронить. Когда силы на исходе, желудок прилип к позвоночнику, а от жажды и семидневного оцепенения ноет все тело; когда младший брат цепляется за тебя, ища спасение не в боге, а в твоих руках, таких же дрожащих и слабых, как и у него самого; когда его детский крик заглушает твой собственный.

Вы знаете, что такое умереть еще до смерти? Сердце бьется так сильно, что словно бы вырывается из грудной клетки, бьется о легкие, неспособные потреблять кислород. В глазах темнеет, и фейерверком стреляют миллиарды черных точек. Тело становится непослушным, будто тряпичным. Оно и верно, ведь мы – лишь марионетки в руках стихии. Ни нож перед ней не властен, ни слово. И молитвы она не слышит, хотя ты молишься так исступленно, так отчаянно, что душа мечется в теле, но строки, тысячелетиями произносимые, оборачиваются пустым звуком, утопающим среди рыданий, потому что даже Аллах не имеет власти над твоей судьбой.

Волны продолжали биться о борта лодки, и пенящаяся вода, переплескиваясь через края, быстро наполняла дно. Все глубже начало погружаться отяжелевшее судно. Я чувствовала, как ноги обволакивает ледяная вода, поднимаясь все выше, и первым порывом было прыгнуть в море, словно тонущая лодка была не только гробом, но и палачом.

Вскоре оцепенение прошло, и все стали выбрасывать за борт вещи и одеяла, – весь лишний груз, но этого было мало. Беснующаяся стихия не усмирилась жалкими подачками и требовала больше жертв. Наши вещи уплывали прочь, и, наверное, другие люди на другой лодке точно так же, как и мы пару дней назад, увидят их, со скорбью проследят глазами, как чьи-то истории и жизни доживают свой век на бескрайней поверхности моря, и будут надеяться, что это участь обойдет их стороной.

Джундуб так сильно вцепился ногтями мне в руку, что я ощутила острие боли даже сквозь поток адреналина. От истощения и не прекращаемых криков испуганного детского сердца, Джундуб охрип и потерял голос. Весь его страх теперь сосредоточился в глазах, устремленных на меня. Взгляд ребенка, в котором кроме мольбы и самого чистого, тотального ужаса ничего не разглядеть; глаза, полные слез, замерших между черными ресничками, не выплаканных слез, таких же соленых, как и эта бушующая гробница.

Словно погруженная в транс, я запустила пальцы в отросшую шевелюру Джундуба, перебирая кудряшки, слипшиеся от воды, затем нагнулась поцеловать макушку, вдыхая запах молока и карамели.

Лодку закачало из стороны в сторону, и мы повалились, прижатые другими телами. Еще одна волна взмыла и обрушилась на нас, а за ней еще, и мгновение спустя я перевалилась за борт, поглощенная водой. Пузыри, шипя, прошлись вдоль моего тела и выплыли на поверхность, и я, спасенная жилетом, поднялась следом. Судорожный вдох, и меня с головой накрыла новая лавина. Паника прожгла насквозь тело и душу, отупевшее от страха сознание едва понимало происходящее, сосредоточившись на сверкающем в безумии небе, а не на собственном спасении, и только руки, управляемые инстинктами, лихорадочно искали, за что уцепиться.

Кто-то схватил меня за запястья и вытянул из смертельных объятий моря.

Я слышала свое имя, но не находила глаз, которые сковали бы мой взгляд в цепи своего внимания и не отпускали, пока раздирающая до костей паника не отступит, не оставит предательское тело – такое слабое в судьбоносные мгновения.

Наконец, я смогла различить лицо Иффы и брата, в то время, как отец пытался согреть меня. Я так дрожала, что будто бы вырывалась из его объятий. Его ладони казались горячими по сравнению с моим телом, но шквал усиливался, и все попытки папы были тщетными перед ледяным дыханием погоды.

Лодка продолжала наполняться водой и погружалась все сильнее. Упавшие вместе со мной теперь в отчаянье пытались залезть обратно. В отличие от меня, им никто не помогал, и они, цепляясь за мокрые борта, неизбежно падали. Почти что в истерике, не оставляя попыток, они брались за края лодки, и судно от этого кренилось на бок.

Тяжелые капли с гулом разбивались о море, слышался тревожный рокот грома где-то вдалеке. Волны ударялись о носовую часть лодки, и после каждого удара сердце останавливалось, и резкая боль пронзала поясницу.

Море, казалось, распалялось от собственной же ярости и становилось еще неукротимей, еще безжалостней, терзая лодку и обрушиваясь на нее, пока та в один миг с отрывистым, едва слышимым бульканьем не затонула. Крики людей соединились в один общий вопль. Захлебываясь и кашляя, мы пытались держаться наплаву.