Вадим Макшеев - Разбитое зеркало

Но как бы там ни было, после случившегося Настасья заставила мужа рубить собственную баню. Лес рос под боком, кони были в руках у Антоныча, и между дел банька на задах в огороде была срублена. Теперь, помывшись, можно было идти домой в одном нательном белье.

От свежевыструганных плах в новой бане стоял терпкий сосновый дух, пахло распаренными березовыми листьями и раскалившейся каменкой, мгновенно превращавшей брошенную на кирпичи воду в горячий сухой пар. Хотя еще не стемнело, Антоныч щедро зажег лампу на подоконнике, и к банному окошку с улицы нальнула роившаяся в вечернем воздухе мелкая мошкара.

Мы с Петькой Баталовым вымылись первыми и обсыхали в предбаннике, к которому Антоныч еще не навесил дверь, когда появился запоздавший Серега. По-быстрому скинув рубаху и галифе, он с веником под мышкой зашел мыться, а мы, малость отдохнув, подались домой. В предбаннике остался один надевавший линялую одежонку Пышкин.

В ту весну я купил себе первую бритву, и хоть особой надобности в ней еще не имелось, только было собрался опробовать ее перед зеркалом, как заявился Серега.

— С легким паром. Присаживайся вон на табуретку, — пригласил я. — Бриться будешь?

Я как-то сразу не заметил того, что он сильно расстроен.

— Спасибо, побрили меня уже, — он прислонился к притолоке. — Триста рублей в бане из кармана вынули.

Я чуть не порезался.

— Не может быть!

— Да правда же. С чего бы я врать стал?

— Зачем же ты с такими деньгами в баню?

— Зачем, зачем… Разве подумаешь? Ведомость на зарплату из сельпо сегодня прислали. Я сто трешниц отсчитал — домой, а тетка Настасья навстречу: «Ступай в баню, первый пар захватишь». Захватил, елки-палки… Думал, как раз матери на налог.

Губы его дрогнули.

— Может, обронил? — предположил я.

— Да нет же. Я еще, когда раздевался, в кармане пошарил, — были. А одеваться вышел — чисто.

— Не могли наши взять, Серега.

— И я думаю — не могли. Я на этого мальчишку грешу, на детдомовского. Пойдем в контору, мужики уже там. И он тоже.

В конторе были все, кто только что вместе мылся. Арсентий Васильевич постукивал пальцами по столу, Антоныч, ссутулившись, курил, Тихоныч с хромым кузнецом Ванюшкой вполголоса, как на поминках, о чем-то переговаривались, два Шурки и Пронька подавленно молчали. В сторонке сидел испуганный Пышкин со страдальческими глазами. Чем-то он напоминал мне нескладного человечка, каких иногда рисуют дети, — не старичок, не мальчик…

— Ну, кажись, все в сборе, — когда мы вошли с Сергеем, сказал Арсентий Васильевич и обвел собравшихся взглядом. — Скверный случай у нас вышел. Язви тебя, какой твой, Антоныч, табак дерзкий. — Он закашлялся. — Говорить даже неохота. Так вот, у Сергея только что триста рублей украли. Чужих в бане не было, выходит, кто-то из нас. Давайте по совести разберемся между собой — кто мог это сделать?

— Этакого сраму сроду не бывало. — Антоныч бросил окурок к печке. — Сроду.

Я вспомнил про его пропажу, но промолчал. Антоныч не любил, когда ему напоминали о ней, да и случай сейчас был куда серьезней.

— Когда Серега в предбанник вышел, я еще окатывался, — нарушил затянувшееся молчание Ванюшка. — И зашел раньше него. Все видели.

— Ага, — подтвердил Петька Вагапов. — А мы с Димкой вместе одевались.

— Про других, как говорится, не знаю, а я Серегиных денег не брал, — сказал Пронька.

— Я тоже.

— И я, — повторили по очереди все и вольно или невольно посмотрели на Пышкина.

— Я тоже не брал, — глухо сказал он, сделавшись совсем бледным.

— Пограничную собаку бы сюда, — сказал Петька Вагапов. — Как в кино про Джульбарса казали. Она бы моментом по следу.

— Обыск нужно сделать, — предложил Ванюшка, который всегда был сторонником крутых мер. — Никакого Джульбарса не надо. — Он в упор посмотрел на Пышкина.

— Кто деньги взял, тот сюда не принес. — Пальцы Арсентия Васильевича опять стали выбивать беспорядочную дробь. — Слушай, Пышкин, а может быть, это ты как-нибудь нечаянно? Может, с пола поднял? Вспомни.

Пышкин, потупившись, молчал.

— Сколь волка ни корми, он, туды его, все в лес норовит, — начал закипать Тихоныч. — Лодку тогда тоже не ты угонял? Это же вредительство…

— Нечего нам тут голову морочить, отдай без греха, — Ванюшка поднялся и, качнувшись на косолапой ноге, сделал шаг в сторону Пышкина.

— Не видел я ваших денег! — отчаянно крикнул Пышкин, сжавшись, как затравленный зверек.

Он был один против всех. Никто не верил ему, никто на всем свете…