— Ш-ш, — приложил Юцер палец к губам, — у стен есть уши.
— Чуткие уши! — громко сказала Мали.
Умение никому не нужных людей занимать мысли людей полезных друг другу и обществу, непостижимо. В тот же час и ту же проблему обсуждали, сидя в гостиной за чашкой кофе, Гец и София.
— Я чувствую себя жутко неловко из-за истории с Перл, — сказал Гец, отложив газету. — Мы посадили ее на чужую шею, и у этой истории нет конца.
— Юцер и Мали нам не чужие, — ответила София чуть резче, чем ей хотелось бы. — Фактически, Юцер и ты — братья.
— Может быть, но Перл ему не сестра.
— Давай снимем ей комнату.
— У кого? Приличные люди не согласятся, а подонки ее кому-нибудь сдадут или куда-нибудь запрячут. Она же идиотка.
— Но вредная. Может быть, побоятся?
— Не стоит рисковать. Может быть, возьмем ее к нам? Можно выделить для нее комнату с отдельным входом. Смотри, я уже все придумал и нарисовал. Мой кабинет переходит в столовую, мы отнимаем всего полтора метра у Адинки, получается коридор. А тут мы прорубаем дверь.
— Кухня.
— Что — кухня? — переспросил Гец.
— Остается общая кухня. Гец, в качестве приживалки она еще терпима, а в качестве полноправного члена семьи — нет! Мы долго шли друг к другу, а она опять нас разведет. Прошу тебя, оставь эту мысль.
— Как ты можешь смотреть в глаза Мали?
— Стараюсь этого не делать.
— А я не могу больше играть с Юцером в шахматы! Все время прислушиваюсь, не стоит ли Перл за дверью.
— Играйте здесь. Что касается взгляда в глаза — вы уже на такое друг у друга насмотрелись…
Эти разговоры в обоих домах возникали и погасали неоднократно. Вопрос все же решился, неожиданным для всех образом.
— Значит так, — сказала Паша однажды вечером, — Я уезжаю в Израиль через Польшу.
— То есть как? — поразилась Мали. — Поразилась она не столько Пашиным словам, сколько совпадению. С тех пор, как поляков начали выпускать в Польшу, Мали все время пыталась найти в своей голове жениха для Паши. Образ не появлялся. Никакое лицо не казалось достаточно ужасным, чтобы совершить над ним подобное насилие.
— А так, — гордо произнесла Паша. — Поляки едут в Варшаву. Из Варшавы пускают, куда берут, а берут сегодня только в Израиль. Я уже нашла себе фикцию, и он будет приходить каждый вечер дотемна, потом я буду выводить его из дома тайком, как ты выносишь сумки из гастронома. Соседи должны думать, что фикция живет с нами. Я не скажу тебе, что он хороший человек. Он пьяница и паскудство. Но это хорошо, потому что раз я никогда не была замужем, мне могло бы это понравиться, а он — гой.
— Нормальные люди так не поступают, — сказала Мали. — Нормальные люди советуются со своей семьей и друзьями, прежде, чем принимать такие решения.
— Нормальные люди не заставляют родных сестер прислуживать в чужих семьях, не женятся на змеях и не воспитывают чужих кукушат, — отпарировала Паша. — Мне не о чем советоваться с Гецом, я могу только советовать ему, но он пускает мои советы вокруг ушей. А вы мне не семья, и что я делаю, это не ваше дело!
Фикция оказалась большим темным и мрачным мужчиной в мятых штанах и клетчатой рубашке. Звали фикцию Болек. Он долго пробовал на зуб последний золотой рубль Геца, потом засунул его за щеку и раскупорил бутылку водки.
— Плюнь или напиши расписку, — потребовала Паша.
Скорее всего, Болек не умел писать, потому что промаявшись над пустым листом минут пять, он выплюнул на него монету.
— Подавись! — сказал он Паше. — И лучше спрячь это жидовское золото, а то я его пропью.
Паша обтерла монету и положила ее в лифчик.
— Держи, пока не поедем в Израиль, — приказал ей новоиспеченный муж. — Ты думала бросить меня в Варшаве? Фиг! Я поеду с тобой, потому что мне сказали, что там всегда есть работа для поляка в субботу, когда жиды празднуют. За работу платят деньги, а водка там дешевая, потому что жиды ее не пьют. И кроме того, там всегда есть кому дать в морду, потому что жидов много.
— Гевалт! — крикнула Паша. — Вы же понимаете, что я не повезу этого Ашмодая к сынам Якова, даже если из-за этого моя жизнь будет разбита!
— Надо было смотреть, что берешь, — расхохотался Болек. Зубы у него были только в глубине рта. Спереди торчали черные корешки.
— Какой ужас! — шепнула Мали Софии. — По-моему нужно доплатить за немедленный развод и вызволить Пашку.
— Ты забыла, что рубль был последним? — холодно справилась София. — Нам не на что ее выкупать, и это к лучшему.
— А знает ли уважаемый пан, — вкрадчиво спросил Юцер, — что жиды заставляют работать на себя в субботу, но обычно не платят? Кроме того, дешевой жидовской водки не бывает, а если бывает, то она выходит боком тому, кто ее пьет. И еще: единственное, чем может похвастаться сионистский жид, так это тем, что он научился давать сдачи.
Читать дальше