Дядя Костя замолчал, кашлянул в кулак, поискал кого-то глазами за окном машины и продолжил:
— В прошлом году звоню фраеру одному московскому — он заместителем министра устроился. Говорю, встречаться надо, просьба к тебе одна есть. Он тык-мык со своими понтами — мол, к помощнику моему обращайтесь. — Ты, урод, — говорю ему, — я знаю, кто тебя в правительство протолкнул; если еще хоть слово вякнешь, я тебя в деревенский нужник затолкаю, будешь в дерьме сидеть, а над тобой будут летать мухи. Попрошу всю деревню ходить нужду справлять именно в этот нужник, буду им за это деньги платить, а ты будешь им снизу говорить — я министр, типа, крутой.
Вася Толстый взбрыкнул головой, словно сбрасывая с глаз челку, которой у него уже четверть века как не было. Потом протянул старику кейс.
— Возьми, дядя Костя. Я и в самом деле не знал. Я всего-то пол-лимона у них взял. Возьми, дядя Костя. В кейсе шестьсот тысяч гринов.
— Грины! — поморщился старик, — зеленые, баксы! Тьфу! Напридумали ерунды всякой. Одно есть слово — бумага, и относиться к деньгам надо как ко всякой подтирке.
— Я и в самом деле ни ухом ни рылом, — замотал головой Вася Толстый.
— Разве что, — вздохнул дядя Костя, а потом сказал примирительно: — ладно, Васек, брось свой лопатник на Сашкино сиденье: он потом вернет барыгам бабки. А ты вот что — лети в свой Париж, только ребятам своим скажи, чтобы в Славянку и Форносово [1] Славянка, Форносово — поселки под Петербургом, где находятся исправительно-трудовые учреждения (колонии).
по паре компьютеров заслали. Пусть лучше люди обучаются на них работать: чем по форточкам шастать, пусть хакерами становятся — очень модное сейчас направление.
— Все сделаю, — пообещал могучий человек.
— Ладно, иди, — похлопал его по плечу старик, — а то посадку… Тьфу, черт, оговорился…
Дядя Костя засмеялся и подмигнул собеседнику:
— Не обижайся: все там будем, а ты лети к своим француженкам. Поймешь хоть, что краше русских баб никого на свете нет.
Вася Толстый открыл было дверь, но, уже выставив ногу, замер.
— Ну а чего с этим министром стало?
— Ничего особенного, через недельку вице-премьером станет, а я ему уже подарок послал — унитаз позолоченный с гравировкой «Крутому министру от жителей деревни Какашкино на добрую память».
Могучий человек помчался к стойке регистрации, а в «мерседес» вернулись Шумахер и Саша. Молодой человек, положив кейс себе на колени, щелкнул замками и, открыв портфельчик, пересчитал пачки.
— Три ряда по двадцать. Шестьдесят пачек, шестьсот тысяч американских рублей, — удовлетворенно хмыкнул Саша, — а еще две коробки с одеколонами «Эгоист» и «Дюна». Часы золотые «Картье» в упаковке и ручка «Паркер» в золотом корпусе.
— Зачем Ваське авторучка? — удивился дядя Костя, — он что, писать умеет? Ладно, — махнул рукой старик, — ссыпай бумагу в мой баульчик. А кейс с этой белибердой по дороге выбросим: мне чужого не надо.
Шумахер начал выруливать, объезжая парковочную стоянку; за окном проехала остановка маршруток, очередь, чемоданы…
— Тормози! — вдруг приказал старик. Медленно опустилось тонированное стекло, и дядя Костя произнес внезапно дрогнувшим голосом:
— Садитесь к нам, девушка. А то простоите здесь до скончания света.
За окнами мелькали деревья, столбы и милиционеры. Через открытый люк в салон влетал запах свежескошенной сочной травы, и оттого, наверное, приближающийся вечер напоминал весенние сумерки, за которыми короткая светлая ночь и ослепительный восход долгой, почти вечной жизни.
Саша глубоко вздохнул, а потом произнес вроде просто так, а на самом деле, чтобы завязать беседу:
— Какой аромат! Прямо как у духов «Клима»!
— Тимофеевкой пахнет, — поправила его Аня.
— А у меня на духи аллергия, — признался молчаливый обычно Шумахер, — жена как-то надухарилась какой-то гадостью, так я на нее всю ночь чихать хотел.
— Да видел я твою жену, — неожиданно завелся Саша.
— Ну и что? — помрачнел Шумахер.
— Тоже отчихался весь — не в моем духе.
Автомобиль пронесся по полукольцу площади Победы и пристроился к потоку машин, мчавшихся по Московскому проспекту.
— А Вы, оказывается, не только французским владеете, — обратился Саша к девушке, — еще и по-немецки можете.
— Очень плохо могу, — призналась Аня, — французским, итальянским, испанским владею одинаково, а немецкий знаю хуже даже, чем румынский.
— Ого! — удивился Шумахер.
— Это не так сложно, — призналась девушка, — достаточно выучить триста основных латинских глаголов, и тогда романские языки запомнятся сами собой. Впрочем, и английский после этого покажется испорченным французским.
Читать дальше