После этой пьянки Суй Бучжао пришёл в себя лишь три дня спустя. Он плёл какую-то околесицу, ноги у него заплетались, и он постоянно падал. Потом дополз на четвереньках до окна, выглянул в него и заявил, что к пристани причалил большой корабль, что у руля стоит дядюшка Чжэн Хэ собственной персоной и что ему в Валичжэне больше делать нечего. Цзяньсу и Баопу дежурили возле него: Ханьчжан три раза в день готовила еду, Баопу наводил чистоту и убирал паутину с окна. Вдруг дядюшка остановил племянника: «Зачем это делать? Мне это логово без надобности. Пройдёт немного времени, и я взойду на корабль. И ты давай со мной, будем плавать по морям. Или хочешь помереть в этом ничего не стоящем городишке?» Баопу никак не удавалось переубедить его. Тогда он заявил дядюшке, что тот болен. На что Суй Бучжао удивлённо вытаращил свои сероватые глазки и возопил: «Я болен? А не Валичжэнь болен? Ты только принюхайся, как он смердит. Чувствуешь?» Он сморщил нос и продолжал толковать племяннику: «В море расстояние измеряют в милях, каждая миля равна шестидесяти ли. Есть, правда, умники, мать их, которые твердят, что в миле тридцать ли. Когда измеряют глубину, это называется „бросать лот“: на верёвку привязывается свинцовый молоток, смазанный растопленным воском или говяжьим жиром. Эта штука и есть „лот“…» Баопу остался с дядюшкой, а Цзяньсу пошёл за врачом традиционной медицины, которого звали Го Юнь, и через какое-то время привёл его.
Го Юнь прощупал пульсы и сказал, что нужно три дня принимать лекарство, и больной поправится. С этими словами он выписал рецепт. В это время Ханьчжан сидела, опершись на стол, и смотрела. Го Юнь собрался было идти, но повернулся в сторону и, увидев Ханьчжан, остановился. Тонкие чёрные брови Ханьчжан казались нарисованными, чёрные блестящие глаза под ними обжигали, но взгляд был холоден, бледное лицо, глянцево-белая, словно прозрачная шея. Поглаживая седую бороду, с испуганным выражением лица старик-врач сел на табуретку, с которой только что встал, и предложил Ханьчжан проверить пульс. Но Ханьчжан холодно отказалась.
— Ты больна без сомнения, — сказал старый врач и повернулся к Баопу. — В природе ничего не может не расти, но и не управлять этим нельзя. Без роста не будет развития, без управления можно нанести большой вред!
Старик выражался на книжном языке, и Баопу ничего не понял, но стал настойчиво увещевать сестру, после чего снова последовал холодный отказ. Вздохнув, Го Юнь вышел. Все долго смотрели ему вслед.
Суй Цзяньсу в конце концов уволился с фабрики. Многие были поражены тем, что человек из семьи Суй отошёл от этого ремесла. А Суй Цзяньсу почувствовал невыразимое облегчение. Он подал заявление в управление промышленности и торговли, много раз обращался к партсекретарю улицы Гаодин Ли Юймину и старосте улицы Луань Чуньцзи и в конце концов открыл на улице киоск по продаже вина и табака. Месяц спустя нашёл пустующее помещение, выходившее на улицу, и стал готовиться открыть там магазин. Он много раз приходил на мельничку к старшему брату с предложением заняться этим вместе, но Баопу всегда отрицательно мотал головой. Удручённый Цзяньсу попросил:
— У тебя почерк хороший, написал бы вывеску для магазина.
С грохотом вращался старый жёрнов. Взяв принесённую Цзяньсу кисть, Баопу громко спросил:
— Какое будет название магазина?
Цзяньсу произнёс отдельно каждый иероглиф:
— «Балийский универмаг».
Баопу расстелил на табуретке бумагу, но рука его вдруг начала беспрестанно дрожать. Он окунул кисть в тушь, и дрожь стала ещё сильнее.
Так он вывеску и не написал. Цзяньсу пришлось обратиться к директору городской начальной школы Длинношеему У. Пятидесятилетний, с поразительно дряблой кожей на шее, тот отказался от бутылочной туши и заставил Цзяньсу растирать тушь на старой тушечнице длиной полчи. Цзяньсу убил на это целый час. У взял большую, почти лысую кисть, смочил как следует в туши и принялся водить ею по новенькой красной бумаге. Цзяньсу видел, как на тощем запястье вдруг выступили три полоски вен, а когда они постепенно исчезли, все пять иероглифов вывески уже были написаны. Стиль трёх не походил ни на один существующий. При взгляде на них почему-то вспоминался ржавый инструмент. Повесив вывеску над дверью и прислонившись к косяку, стройный и белокожий Суй Цзяньсу думал, насколько странным выглядит его магазин, если судить по внешнему виду. За первую неделю после открытия он продал всего три бутыли кунжутного масла и одну пачку сигарет. Первым в магазин племянника явился Суй Бучжао, он огляделся и, перед тем, как уйти, предложил продавать вино в розницу и закуски к нему, а на стене нарисовать большой чан вина. Цзяньсу не только последовал всем советам дядюшки, но и сделал выводы: сбоку от входа на внешней стене он приклеил картинки киноактрис. Чан с вином вызывал у валичжэньских стариков воспоминания о том, как в старые добрые времена они, сидя на корточках, попивали вино на храмовых праздниках. Так что поначалу в магазине было много стариков, а потом туда повалила и молодёжь. Здесь становилось людно.
Читать дальше