Луиза Фейн - Дочь Рейха [litres]

– Ох, фройляйн Герта, вашему отцу это не понравится, – предупреждает Берта.

– Я гуляю здесь, в Голисе, – твердо отвечаю я. – По освещенным улицам. Что может случиться со мной в таком респектабельном районе?

И вообще, чтобы выйти из дому, мне незачем просить разрешения ни у кухарки, ни у горничной.

По улице я иду быстро. Меня тянет к нему. Никакого плана у меня нет – просто пойти туда, где он живет, ходить там по тротуарам, по которым он ходит каждый день, дышать тем же воздухом, которым дышит он, и все это время изнемогать от боли при мысли о том, что я должна сделать. Рядом со мной цокает когтями Куши.

Мы идем по каменному мостику, под которым тихо течет река. Задержавшись на миг у перил, я заглядываю вниз. Вдыхаю густой влажный запах, слушаю, как вода с журчанием гладит старинные опоры. Голова вдруг начинает кружиться, и тут же приходит мысль: а что, если наклониться пониже, и… Но темный провал пугает, и я, отпрянув, тороплюсь оставить позади переулок без фонарей. Скорее назад, к свету, к людям.

Северная часть Гинденбургштрассе – широкая оживленная зеленая улица; внушительные здания тянутся вдоль тротуаров, полускрытые кронами деревьев. Я медленно иду мимо витрин: галантерейный магазин, бакалея, кафе, лавка мясника. Все закрыто, работает лишь небольшое кафе на углу и цветочный магазинчик рядом. Но и он уже закрывается: старик и мальчик, оба в длинных передниках, снимают с уличной витрины цветы и вносят их внутрь.

– К сожалению, это все, что я могу предложить вам сегодня, – говорит владелец магазина кому-то внутри. – Может быть, завтра у меня будут другие остатки, так что приходите к закрытию, если сможете.

Хозяин с помощником отходят от двери, пропуская наружу человека в шляпе, надвинутой на самые глаза. Под мышкой у него завернутый в коричневую бумагу букет сирени. Широко шагая, он уходит.

Движение на улице вдруг замирает.

Тротуар уходит у меня из-под ног.

Не может быть.

– Вальтер?

Он оборачивается. Смотрит удивленно, приоткрыв рот. «Ингрид, гестапо», – мелькает у меня в голове. Оказывается, я не готова его увидеть. Что же делать – бежать? Но я стою, и время тоже как будто остановилось, а он уже подходит ко мне.

– Хетти! К-как ты меня нашла? – спрашивает он с запинкой, но сдержанно.

– Я не ожидала тебя увидеть…

– А?

– Я хочу сказать, какой у меня был шанс… – шепчу я.

Нам обоим неловко. Вальтер делает шаг назад и прислоняется плечом к стене.

– Почему ты не пришла в воскресенье? – нарушает он недолгое молчание.

– Я собиралась. Но за неделю столько всего произошло. – Я умолкаю; мы стоим у всех на виду, на самом перекрестке. – Послушай, здесь есть где поговорить? По-настоящему? Мне надо тебе кое-что сказать. – Я вспоминаю, зачем пришла. Но почему-то в присутствии Вальтера вся моя недавняя решимость тает, как снег под лучами солнца.

Он кивает и отделяется от стены.

– Да, есть одно местечко неподалеку. Кафе, его держит семья моей знакомой, Лены. Ей можно доверять, – добавляет он, поворачивается ко мне спиной и быстро идет вперед.

Я – за ним, как тень. Центральная улица уже позади, еще пара-тройка поворотов – и мы в убогом переулке, где среди ветхих домов примостилось на углу обшарпанное старое кафе. Вальтер толкает дверь, звякает колокольчик. Привязав Куши к столбу, я вхож у следом.

Единственный посетитель, мужчина, сидит и курит, уткнувшись в газету. За прилавком – молодая смуглая женщина сомнительной расовой принадлежности. Вальтер выбирает столик и делает мне знак садиться.

– Добрый вечер, Лена, – улыбается он женщине за прилавком. – Нам два чая, пожалуйста.

– Уже несу, – отвечает она и принимается звенеть чашками.

Вальтер, искоса поглядывая на человека с сигаретой, наклоняется ко мне. Его лицо смягчается.

– Так почему ты не пришла в воскресенье?

– Когда мы были в «Саламандере», мне показалось, что за нами следят. Теперь я точно знаю – так и было.

– Кто же нас видел? – Голос Вальтера звучит спокойно, но я вижу, как каменеют его плечи.

– Наша горничная Ингрид.

– Паршиво.

– Да. – Мы смотрим друг на друга через стол. – Правда, тебя она вряд ли помнит. А если и помнит, то не знает, что ты… – Я умолкаю.

И снова думаю о том, ради чего пришла. Надо выпить чая и сказать ему. Сейчас. Немедленно.

– Вообще-то, Вальтер, – говорю я и делаю глубокий вдох, – я… я решила, что надо положить этому конец.

Он меняется в лице. Я отвожу глаза, стискиваю под столом руки. Ну же, будь сильной.