Александр Сегень - Эолова Арфа

Зато подошел Твардовский:

— Поздравляю! Вы — настоящий, не то что многие. Я и «Не ждали» видел, только не мог тогда подойти, спешил очень.

От Большого Каретного половина предпочла «Ударник», а половина пришла сюда, причем и Тарковский явился:

— Стена и кровь на ней, превращающаяся в буквы, — очень сильно! Многое другое неплохо. Поздравляю, негр!

— Ну конечно, нам золотые львы не машут хвостиками, но и на том спасибо.

— Я, кстати, собираюсь еще глубже в русскую историю копнуть, жду одобрения заявки. Не хочешь ко мне вторым режиссером?

— Лестно, но лучше быть первым во второй категории, чем вторым в первой, — отказался Незримов.

— Остроумно, ничего не скажешь.

И Вася Шукшин здесь оказался, а Кочарян и Высоцкий, разумеется, на фильме по Аксенову. И все равно оравой покатили на Большой Каретный. Жеже наотрез отказалась:

— Ну ты соображаешь? Платоше завтра в школу.

— Прогуляет, ничего страшного.

— Не сердись, люблю тебя, ты молодец. Мне эта лента больше, чем предыдущие, понравилась.

— Честно?

— Ну говорю же! Хоть ты меня и не снимаешь больше.

Глава пятая

Звезда Альтаир

— Хорошо, что ты эту каракатицу больше не снимал, — подметила Марта Валерьевна, продолжая свое ночное бдение в спальне усопшего, но еще не мертвого мужа.

Какое ёмкое слово — «успение», оно означает, что не умер, а лишь уснул для мира сего.

Стрелки часов добрели до половины третьего, а у нее ни сна в глазу, словно выпила цистерну крепкого чая. После бессонной ночи откуда-то бодрость, стремление к какому-то подвигу, выдающемуся свершению. Его надо вернуть, непременно вернуть. В девять приедут помогать с организацией их золотой свадьбы, привезут продукты и выпивку в немереных количествах, а она добралась только до четвертого его фильма — где тут успеть?

Но ведь он умудрялся успевать, делал все за считанные месяцы, как Достоевский своего «Игрока». Вбегал в вагон движущегося поезда — излюбленный киношный прием, от которого Эол Федорович всегда плевался:

— Ну что они все одно и то же повторяют! Гарольд Ллойд сто лет назад провернул этот трюк и закрыл его. Нет, они снова, халтурщики!

Фильм, в котором Гарольд Ллойд забирается на крышу небоскреба, преодолевая все опасности и заставляя зрителей ахать, Незримов обожал, всегда пересматривал его при скверном настроении, говорил:

— Вот как надо карабкаться по этой жизни! Неудачник? А ты докажи им, что они неудачники, а ты заберешься и отхватишь свой приз в самом финале.

— А я твой приз? — спрашивала его Марта Валерьевна.

— А кто же еще-то? — обнимал и целовал он ее.

Волна теплых воспоминаний накрыла ее с головой, она подошла и поцеловала мужа в висок. Холодный? Да не сказать чтобы очень.

— Да, я твой главный приз, и ты это еще узнаешь, — сказала она, отправляясь смотреть очередной шедевр Незримова.

Что там следующее? «Звезда Альтаир»? О нет, только не это, как говорят в американских фильмах и уже у нас начали. Эту восточную залепуху Эол Федорович и сам не включил в компьютерное собрание своих фильмов. Только афиша на стене напоминает о том, что была такая позорная страница в его биографии великого творца. Два профиля — арабского парня и русской девушки — обращены друг к другу, между ними роза, под титрами обозначено: «Совместное производство СССР и ОАР».

— И название, Эол Федорович, киношно-банальное. Однако из песни слова не выбросишь. — И Марта Валерьевна набрала в интернете: «“Звезда Альтаир”. Смотреть онлайн в хорошем качестве». — Ну, рассказывай как на духу, что у тебя там было с этой красоткой, полумесяцем бровь? Как ее звали хотя бы? Фариза? Лейла? Гюльчатай? Была бы Гюльчатай Незримова.

Восточным сладостям предшествовали долгие советские горечи. Заглянув в мир авангардной живописи, Никита Сергеевич решил наведаться и в мир кино, где он давно намеревался навести порядок. Он и раньше внимательно отсматривал новые ленты, но нагоняя еще никому не давал. Ему не понравились «Летят журавли».

— Что это за шлюха? Бегает босиком, волосы растрепанные, готова под кого угодно лечь! — возмущался он героиней Татьяны Самойловой.

Но фильм получил гран-при Каннского фестиваля, и Хрущеву пришлось смириться.

Посмотрев первый фильм Тарковского, он снова негодовал:

— Откуда этот паршивец взял, что мы так детей на войне использовали? Еще бы показал, что у нас был свой «сталинюгенд». Не-не, никакого широкого проката!

А этот «сталинюгенд» хапнул себе «Золотого льва», прославил советский кинематограф, попробуй его теперь запихни под кровать.