Александр Сегень - Эолова Арфа

— Понятно, высокие красавцы. А я тут прочитал, что на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков были самые низкорослые люди в Европе и в России. И на Бородинском поле дрались не великаны. Да, вот и к Тарковскому меня худсовет не подпустил.

Тарковский тогда закончил съемки своего первого большого фильма «Иваново детство» по рассказу Владимира Богомолова и действительно собирался снимать там Володю в роли Холина, а худсовет забраковал, утвердил Валентина Зубкова. Своим произведением стиляга страшно гордился:

— Увидите, получу если не Оскара, то «Золотого льва» точно.

— Ну и выскочка же ты, — возмущался Эол. — Не будь ты негром, я бы давно тебе зубы пересчитал.

У них сохранялась дружба-вражда. Тарковский язвительно отзывался о «Разрывной пуле» и «Не ждали», и Эол с нетерпением предвкушал, как отыграется, посмотрев шедевр пижона. Премьеру назначили на День Победы, который в те времена отмечали как праздник, но он не являлся выходным, не проходил парад, и только ночное небо озарялось салютом. Эол явился с женой, но прежних восторгов Вероника не вызвала, в ней больше не видели Сильвию Аниты Экберг, обыкновенная толстая клуша, в ее-то тридцатник. Зато Ньегес был при стройной Лиде, хотя юношеская красота Бесединой куда-то испарилась, даром что она давно уже не пила. В кино первая жена Незримова снималась редко и в эпизодиках.

— Что-то твоя медсестра... Больные, что ли, прикармливают? — не преминула съязвить Лида.

— Роды повлияли, — отразил удар Эол, намекая на бездетность Бесединой после того аборта.

С Ньегесом у Лидки отношения не очень складывались, его преданная и давнишняя любовь ей уже надоела, а ему надоело любить почти безответно. И после той премьеры «Иванова детства» Лида поставила второму мужу ультиматум: больше он с Незримовым не в паре, потому что он неудачник. Испанцу пришлось выбирать между двух преданностей, и он выбрал вторую — режиссеру. Через год они с Лидой разведутся.

Фильм пижона Эолу и понравился, и нет.

— Ну как тебе? — спросила Вероника, когда зажегся свет.

— Я лучше снимаю, — ответил потомок богов.

— А по-моему, страшное кино, — сурово произнесла жена, подумала и добавила: — И снял его страшный человек.

Стоящую на сцене съемочную группу одаривали цветами, осыпали благодарностями. Тарковский выделялся желтым пиджаком. Первым взял слово Ромм:

— Я настолько потрясен, что могу сказать лишь пять слов: Андрей Тарковский — запомните это имя.

— Да, да, — усмехнулся Эол, — когда вышла моя «Пуля», он тоже сказал: «Это Канны. Это Венеция».

Удивительно, что выскочил тот же самый гражданин, который проявил себя на «Не ждали»:

— Хлопайте, хлопайте! Чисто антисоветское кино. На радость Западу: полюбуйтесь, мальчишек не жалели. И не кричите мне тут в ухо. Мы с вами разберемся в другом месте. Сами знаете, в каком.

Присутствовавший Георгий Данелия потом использует этот типаж в комедии «Тридцать три».

В зале оказался дико популярный в то время Жан-Поль Сартр, на банкете он сказал, что по возвращении во Францию непременно напишет большой очерк о фильме. После банкета, пьяные от напитков и восторгов, завсегдатаи Большого Каретного покатили в свою штаб-квартиру. Там продолжали пьянствовать. Тарковский спросил:

— Ну а ты, негр, что скажешь?

— Совершенно умопомрачительный поцелуй над окопом. Среди берез. Отличная игра Зубкова и этой девочки. Кареглазой.

— Валя Малявина, она в этом году «Щуку» заканчивает. Ну а кроме поцелуя?

— Остальное невыносимо. Педалированно. Претенциозно. Через край выразительно, слишком много выразительности. Как если бы у человека во рту оказалось не тридцать два зуба, а пятьдесят.

— Понятно, негр, завидуем. Это приятно. Значит, есть чему. Вот возьму «Золотого льва», еще не так позавидуешь. Твое здоровье! — Они чокнулись и крепко обнялись. Как-никак единственные два негра в этом белом сообществе. Через много лет на вопрос, что он думает о фильме «Иваново детство», Тарковский ответит почти теми же словами, что Эол, только еще добавит про очень плохую игру Коли Бурляева, сыгравшего Ивана.

— Ну а ты что скажешь, бывшая Анита Экберг? — обратился стиляга к Веронике.

— Мне страшно, — только и ответила та.

— Она считает, что ты страшный человек, — добавил пьяный Эол.

— Так оно и есть, — вдруг как статуя Командора вырос рядом мрачный одноногий инвалид, отец Андрея. — Страшнее, наверное, только Достоевский.

— Вот, папа, познакомься, это Эол Незримов. У вас есть о чем поговорить — он автор фильма «Разрывная пуля».