Александр Сегень - Эолова Арфа

— Он только с виду такой субтильный и может показаться слабым, а на самом деле он, как муравей, может расправиться с кем-нибудь вдвое объемнее себя. Однажды произошел такой случай. К нам заехал в гости Гайдай и каким-то макаром прихватил с собой актера Невинного.

— Это не обязательно вспоминать, — фыркнул Эол Федорович.

— Не обязательно, но желательно, — властно возразила Марта Валерьевна. — Это, кажется, шел год Московской Олимпиады, осень.

— Худой год, — вставил Незримов. — Всякая дрянь тогда на экраны высыпала, сплошной «Гараж»-«Экипаж», «Пираты хэхэ века»...

— Какие пираты? — не сразу поняла моя красавица. — А, поняла, хэхэ это ХХ века, смешно.

— Не прав ты, миленький, — возразила хозяйка дачи. — А «Осенний марафон», а «Тот самый Мюнхгаузен», нет, хорошие фильмы тоже выходили. Это у нас был застой, который только через три года закончился съемками «Тины». Но время стояло не самое лучшее, это ты прав, у нас неприятности с Толиком, когда у него сначала порок сердца обнаружился, а потом папаша-скот тоже обнаружился. И Толик в итоге к нему ушел жить. Трещина прошла по нашей семейной идиллии.

— Еще Ньегес, собака, в том же году репатриировался в свою Эспаньолу, — мрачно произнес хозяин дачи. — Мне из-за этого Госпремию дали шиш да ни шиша. Володя Высоцкий умер. Много чего плохого. Я носился с фильмом про посадку самолета на Неву, мне опять отказали...

— Словом, где-то в мрачном ноябре, как раз после ухода Толика к мерзкому папаше, и случилось с Невинным, — продолжила рассказ Марта Валерьевна. — У Эола Федоровича отношение к Финляндии особое, а Гайдай как раз только что выпустил «За спичками»...

— Заказуху, — зло вставил режиссер.

— Ну да, какая-то годовщина восстановления особых добрососедских отношений между СССР и Финляндской Республикой, — дипломатично продолжила жена режиссера. — Сталин финнам почему-то простил, что они блокаду Ленинграда с севера держали, а Хрущев и вовсе в щедрые объятия их принял. И вот к юбилею хрущевских объятий Гайдаю заказали фильмец, чтобы там финны были для русского народа симпатичными. Невинный там в главной роли. Приехал с Гайдаем, стал финнов расхваливать, мол, они не такие стали, как когда Гитлеру служили. Гайдай быстро смекнул, что Эол Федорович в своем отношении к белым и пушистым суоми непоколебим, и уехал, а Слава Невинный задержался, расхваливал Эола Федоровича, мол, страшно мечтаю у тебя сыграть про то, как самолет на Неву сажают, не знал, что ли, что идею опять не поддержали? А наш-то гений все больше набычивался. И тут Славу за язык дернуло что-то такое про меня ляпнуть, не подумавши. Да и не очень-то обидное, так, на волосок от обиды. Но по нашему Эолу Федоровичу сразу ток пробежал. И говорит: «Ты, когда входил, дверь видел?» «Видел, красивая дверь», — отвечает тот, как бы не понимая. «Так иди и посмотри на нее еще раз. Понятно?» Тот: «Да ладно тебе, Ёлыч-Фёдыч, я же не в том смысле». А этот гусар хвать его за шиворот — и что вы думаете, резко так поднял со стула и потащил к выходу. И вытурил, бедолагу. Как Денис Давыдов французскую армию. Сцена забавная. Невинный высокий и грузный, Незримов невысокий и худущий, а тащит эту махину. Мне даже жалко стало Славика, он года на четыре всего был моложе Эола Федоровича, а выглядел как первоклашка, которого учитель из класса выгоняет. Жалко-то жалко, но внутри приятно, что муж так по-мужски постоял за мою честь. Я его стала укорять: «Невинного человека из дома выгнал!» — а в сердце своем думаю: молодец ты у меня, бравый добрый молодец.

— Я бы и на дуэль за тебя пошел, как Пушкин, — без тени юмора произнес Эол Федорович.

— А что же он такое сказал про вас? — полюбопытствовала Наташа.

— Да чепуху какую-то, — отмахнулась Марта Валерьевна, но муж возразил:

— Коль уж рассказала, то детали не утаивай. Это в книге можно написать: «Он ее оскорбил», а в кино извольте показать, как именно, какими словами. А сказал он тогда вот что: «Ты Незримов, я Невинный, нам вместе держаться надо». Посмотрел на Марту и добавил: «И с женой твоей у нас есть сходство. Я Невинный, а она невидная».

— Ну, за такое конечно! Браво, Эол Федорович! — захлопала в ладоши моя видная.

— Слава потом звонил, извинялся, — закончила рассказ Марта Валерьевна. — Мол, он имел в виду, что Незримов перестал меня в кино снимать, вот я и стала невидная, то бишь тоже невидимая, незримая.

— А Эол Федорович?

— О, это жестокий человек. Ответил: «Ты меня тоже прости, что я тебя выставил, но чтобы впредь ты тоже был для меня и невидимым, и незримым!» Бедный Невинный, в последние годы так болел диабетом, что сначала одну ногу ампутировали, потом другую, потом умер. И, кстати говоря, он у тебя ни в одном фильме не снимался. — Тут она посмотрела на мужа и увидела в его глазах трагедию. — Или снимался? Ёл, не пугай меня!