Александр Сегень - Эолова Арфа

— Я бы такое не стал снимать, — сказал Эол Федорович.

Почему-то больше всего вызверил Незримова «Маленький гигант большого секса» начинающего режиссера Николая Досталя, отец которого тридцать лет назад погиб на съемках неплохой ленты «Все начинается с дороги»: сидел в кузове грузовика, снимая очередной эпизод, грузовик врезался в столб, и режиссер убился, ударившись о кинокамеру, — редчайший случай.

— Отец погиб, снимая настоящее кино, а сын теперь крутит похабщину.

— А мне в целом понравилось.

— Голосочек, я не хочу с тобой ссориться.

Как нередко бывает в супружеских парах, постигшие семью Незримовых беды только сплотили Эола и Арфу, они стали внимательнее и бережнее относиться друг к другу, старались не ссориться, испытали новый взлет интимных отношений, и после шестидесяти Эол Федорович стал не угасать, а наоборот.

— Ты у меня вот тоже маленький гигант.

— Ладно, перевожу эту муть из разряда похабщины в разряд полупохабщины. Но Хазанова по-прежнему терпеть не могу.

— Ну, это понятно, ты же у нас заклейменный антисемит.

Как и следовало ожидать, почти все друзья-евреи, а их в киношном мире много, историю о незримовском антисемитизме восприняли с иронией, поскольку к евреям он всегда относился как и ко всем другим нациям, и даже иногда говорил: «Жаль, что во мне ни капли еврейской крови». Милейший Рома Карцев, которого Эол Федорович особенно заобожал после роли Швондера, на банкете в Доме кино произнес смешной монолог:

— Незримов — антисемит? Конечно. Он ни разу меня не снимал, потому что я еврей. Незримов — антисемит? Конечно. Возьмите анализ его крови, там нет ни капельки нашей. Как это понимать, Эол Федорович? Куда вы ее дели? Потеряли? Или нарочно слили? Любит повторять: «Я жалею, что во мне нет ни капли еврейства». Для отвода глаз? Безусловно!

Незримов, смеясь, воскликнул:

— Дайте денег на новый фильм, я Рому сниму в главной роли! Сиквел «Собачьего сердца». Дальнейшая судьба Швондера.

— Поздно, профессор, вы разоблачены, — продолжал шутить Карцев. — Почему вам не понравились «Небеса обетованные»? Не потому ли, что там намек на Землю обетованную, куда спешат уехать евреи из этой страны? Отвечайте!

— Ненавижу Израиль! — ответил Незримов. — Он, как смерть, забирает от нас лучших.

Все смеялись, но все равно многие шушукались, кидая недобрые взгляды в парочку, по которой сначала трактором, а потом танком проехала Элеонора Люблянская. Как они вообще оказались в обществе приличных людей? Кто их сюда пустил? После той страшной правды, которая всплыла на поверхность новой, демократической жизни!

— Отец, я пришел попрощаться, завтра навсегда улетаю из вашего совка. — Платон нетрезво дышал, волнуясь.

Они стояли по разные стороны баррикад: отец внутри распахнутой калитки, сын — снаружи.

— Прощай, — сухо произнес Эол Федорович.

— Будь ты проклят! — прорычал Платон Платонович. Развернулся и пошел прочь, плечи его вздрагивали.

Агент Бородинский смотрел ему вслед, но вместо того, чтобы достать табельное оружие, искренне жалел дурака. А тот вдруг снова развернулся и побежал на отца. Незримова невольно шатнуло назад, но пан Новак вдруг обнял его, прильнул и, рыдая, завопил:

— Отец! Прости меня за все! Прости, отец! — Минуту он рыдал, прижимаясь к тому, от кого давно уже отрекся, затем собрался с силами, оторвался и промолвил: — Да будет индульто! — И снова зашагал прочь, теперь уже решительным шагом, не оглядываясь.

А вскоре вышла очередная статья-триллер Люблянской о роли агента Бородинского в подавлении Пражской весны. Безнаказанная Оскаровна, обнаглев, не стеснялась в своих фантазиях, и теперь уже многие стали с недоверием относиться к ее вракам.

Где-то тогда же и родился замысел «Волшебницы». В Бога, Который пришел бы и покарал лукавых, как сказано у Державина, Незримов по-прежнему не верил: уж не больно-то обитатель небес спешит карать всякую мразь, дает ей процветать, а может, и вообще любит. Прилетишь после смерти в рай, а там вся эта нечисть, что на земле процветала, тоже хорошие места себе захапала. А вы что, не процветали? В поте лица трудились? Вот вам и тут, пожалуйста, поле непаханое, трудитесь, нищеброды, вам оно привычнее.

Но раз нет карающего Бога, надо придумать кого-то, кто еще до загробной жизни проучит лукавых негодяев. Откуда-то оттуда, из волшебной страны, прилетела волшебница, и тут началось такое!..

— Волшебницу конечно же будет играть Самохина, а озвучивать я?