Александр Сегень - Эолова Арфа

— Я очень рад появлению такого сильного режиссера, — похвалил его Незримов. — Всегда искренне рад новым реальным конкурентам.

— Спасибо, Эол Федорович, огромное вам спасибо! Скажите, а правда, что вы были при Тарковском, когда тот умирал?

— За два дня.

— Скажите, а какие он вам предсмертные слова говорил?

— Сказал, что смерти нет, а есть Россия. В которую мы все снова попадаем после ухода из жизни. Еще раз поздравляю вас, Володя, буду впредь с жадностью следить за вашими новыми работами.

А Люблянская вскоре сильно покусала Володю: увидела в «Зеркале для героя» скрытое отбеливание сталинской эпохи, мол, люди себе живут и живут как ни в чем не бывало, а в то время советскими людьми постоянно владело лишь одно: черный и липкий, как смола, страх.

Зато как она вознесла до небес рязановскую «Забытую мелодию для флейты»! «Рельефно раскрыты еще недавно втаптываемые сапожищем темы: бюрократизм номенклатуры, мистика, скудный быт советского человека... И, товарищи, секс. Да, да, тот самый секс, которого, как известно со слов одной затхлой администраторши, у нас в советской стране нет». Посмотрев «Забытую мелодию для флейты», Незримов так и ляпнул Рязанову в глаза:

— Клоунада!

— Клоунада? — опешил тот, только что наглотавшись стаканами похвальбы.

— Эх, Эльдар, — продолжил Эол Федорович, — ты, который снял «Карнавальную ночь», «Гусарскую балладу», «Берегись автомобиля», «Зигзаг удачи», «Жестокий романс», наконец, и тут... такая... такое фиглярство!

— Ишь ты, ёж ты! — возмутился Эльдар Александрович. — Просто ты привык отворачиваться от наших социальных проблем. Катись-ка ты в свою Испанию!

И отныне Эол для Эльдара стал тем же, что Маринеско или Покрышкин для Гитлера.

А особенно ему было противно, что в этой «Флейте» главную роль играл Леня Филатов, его Эстебан Эль Русо. Так и хотелось с ним тоже разругаться вдребезги. И взять Колтакова. Да, увы, материал фильма уже отснят больше чем на половину.

Итак, до осени продолжали снимать куски про войну, когда испанским детдомовцам, эвакуированным под Саратов, пришлось познать недоедание, а порой и настоящий голод.

Черно-белое. Повзрослевший Эстебан поступает в летное училище, потом становится летчиком в гражданской авиации, летает по всему Советскому Союзу. И мечтает об Испании.

Пока съемки шли в стране, охваченной горбачевской перестроечной горячкой, пару раз повидались с Толиком, ездили к нему на выпускной. Он уже снова катался на коньках, теперь под пристальным наблюдением врачей. Славный паренек, жалко, что так и не стал для них по-настоящему сыном.

Мелькал на горизонте и Платоша, но не допекал и не претендовал на отцовское благосостояние. Он работал в хорошем авиационном КБ, с солидным окладом, все при всем, только детей не завел, не сделал отца дедушкой, что-то там у него с этим делом не заладилось. На волне перестройки заделался ярым демократом, восторгался «Солдатом Чонкиным» и советовал отцу Войновича экранизировать, пока другие не схватили, боготворил Солженицына и тоже советовал, да вот еще недавно Приставкин выстрелил, ты бы, отец, поспешил, «Ночевала тучка золотая» на дороге не валяется — как при Сталине народы Кавказа насильственно депортировали, сколько страданий перенесли несчастные горцы. И «Дети Арбата» тоже только что прогрохотали, могучая вещь Рыбакова, а мы думали, «Кортик», «Бронзовая птица», детский писатель. Сколько литературы так и лезет на экраны кино, только успевай подавать заявки!

Отец слушал сына и не возражал: мели, Емеля, твоя неделя, стану я на каждый новый перестроечный чих со своим «будь здоров!» кидаться. Или вы думаете, у меня своих тем нет в запасе? Дай бог прожить лет до ста, я вам столько еще наснимаю!

Арфа, когда у нее кончился отпуск, вернулась в Мадрид, к своим обязанностям культурного атташе, а Эол тосковал по ней, по ее голосу, по ее эрудиции, за которую он звал ее задавакой. В июле вырвался на пару недель, и они побывали на фиестах в Памплоне и в Севилье, а потом, в конце августа, он еще раз смотался, на сей раз чтобы насладиться фиестами в Малаге и Бильбао. Что-то успели еще отснять. В сентябре и октябре завершили съемки в СССР, осталось совсем немного доснять в Испании.

Цветное. Эль Русо становится настоящим тореадором, и байлаора Эсмеральда уходит к нему от мужа. Мелькают кадры, как она танцует фламенко в таблао, как он сражается с быком, а между ними на долю секунды втискивается их любовная страсть в постели. Эту постель Незримов снял целомудренно, без лишней обнажёнки, пламенеющих сосков и прочего. И снимал, разумеется, в этой сцене не Филатова, а себя. Леня, после «Забытой мелодии для флейты» ставший не таким любимым, как весной, теперь, осенью, вообще оказался не нужен в Испании и остался дома — сниматься у Карена Шахназарова в «Городе Зеро».