Александр Сегень - Эолова Арфа

— Князь Назримов, — представился он, пожимая руку Эолу Федоровичу. — Леонард Юрьевич.

— Назримов? — переспросил режиссер.

— Именно так, — с достоинством ответил гость. — Разве вы не в курсе, что наша фамилия именно так правильно пишется и произносится?

— Впервые слышу. Должно быть, здесь какая-то ошибка.

— Отнюдь нет. Ваш отец Федор Гаврилович?

— Совершенно верно.

— А дед был Гавриил Сергеевич?

— Тоже правильно.

— Это мой троюродный дядя.

— Вот как? Значит, мы с вами...

— Пятая вода на киселе. Но все же дальние родственники.

Они сидели в курительной комнате, с потолка на них взирала аллегория победы, алебастровый Нерон в одежде из цветного мрамора смотрел в сторону, непричастный к беседе и уж тем более к курению, равно как и Незримов, в отличие от собеседника, курившего одну трубку за другой. Ничего общего с собой Эол Федорович в облике пятой воды на киселе не наблюдал, а Леонард Юрьевич продолжал гнуть свою линию:

— Наши с вами предки происходят из Тарковского Шамхальства. Это кумыкское княжество, просуществовавшее аж до 1967 года.

— Тарковского? — аж подпрыгнул Незримов.

— Ну да. Кстати, предки знаменитого режиссера Андрея Тарковского тоже оттуда. Фамилия красноречиво свидетельствует.

— Так мы что, кумыки, что ли?

— Нет, наши предки аварцы, но князья Назримовы подчинялись тарковскому шамхалу. Жили в Петровске, как тогда называлась Махачкала. Мало того, сама фамилия происходит от персидского князя Назри, переселившегося в Дагестан в семнадцатом столетии. Причем имя Назри имеет арабское происхождение и означает «победитель».

— Не случайно мы тут сидим, — усмехнулся Эол и посмотрел на потолок. — Эта картина являет собой аллегорию победы.

— Забавно, — улыбнулся гость, тоже посмотрев вверх. — Остается добавить, что после революции семнадцатого года большая часть Назримовых ушла в эмиграцию, как и мои родители. Другая же часть, весьма незначительная, оставшись в России, вынуждена была сменить фамилию на Незримовы, как, собственно, поступил и ваш родной дедушка Гавриил Сергеевич.

— Не верю ушам своим, — фыркнул Эол Федорович. — Стало быть, я тоже князь?

— Вас это смущает?

— Нисколечко. Мне все равно, князь ты или не князь, главное, чтобы человек был дельный.

— Не скажите, — покачал головой важный Леонард Юрьевич. — Осознавать себя дворянином, а уж тем более князем, это ни с чем не сравнимое ощущение.

— Да на Кавказе этих князей всегда было больше, чем простых трудяг! — уже сердясь, заявил Незримов. Он этого ни с чем не сравнимого ощущения пока не испытывал, а более всего не хотел быть Назримовым. В школе бы непременно дразнили понятно как. Да и привык он за свои пятьдесят с хвостиком зваться Незримовым, как и полагается ветру, коего лишь по делам его узнают и видят.

— Типичная советская пропаганда, — возразил напыщенный обожатель своего княжеского происхождения. — Не больше, чем на остальном пространстве Российской империи.

— Да ладно вам, в Грузии в кого ни ткнешь — княжеского рода. Даже Гия Данелия. Мамаша у него из княжеского рода Анджапаридзе. А этих Анджапаридзе в Грузии как в Италии макарон.

— И все-таки, юноша, вам придется смириться с тем, что и вы по своему происхождению князь.

— И чё я с этим князем буду делать? На пиджак себе пришью? На лбу высеку? Нет уж, Леонард Юрьевич, я как был режиссер Эол Незримов, так таковым и помру когда-нибудь.

Князь Назримов удостоил и посла Страны Советов, согласившись с ним поужинать. Кстати, оказалось, что он довольно богатый предприниматель, владелец трех заводов по производству рыбных консервов на Сардинии.

— Так, стало быть, мы с тобой князь и княгиня, — смеялась Арфа, когда родственничек отчалил. — Не зря я не хотела с тобой разводиться.

— Только из-за этого?

— Да ладно тебе, юмора, что ли, не понимаешь?

— Да все я понимаю. Если хочешь быть княгиней Назримовой, будь ею. Я пас.

— Хочу быть женой Эола Незримова, это куда лучше звучит.

— Вот то-то же!

Чехов и Бунин отправляются ужинать в ялтинский ресторанчик, садятся в кабинке, отделенной от остальной части зала плетеной изгородью и кадками с декоративными пальмами.

— Принеси-ка нам, голубчик, тюрбо под соусом Бомарше, — говорит Чехов.

— Что-с? Не вполне понимаю-с, — замялся официант.

— Султанки-то имеются хотя бы?

— Султанки-с?..

— Ну барабульки, иначе говоря.

— А, этого навалом.

— Тащи! Устриц два десятка. И бутылочку аи. А главное, чтоб никому ни слова, что мы здесь, хорошие чаевые получишь!