Александр Сегень - Эолова Арфа

— Эол Федорович! Как же так? — воскликнул отец Толика. — Я любил его больше всех!

В сей миг он не показался Незримову отвратительным.

— Мы с ним всю жизнь дружили, — сказал Эол Федорович.

— Правда?!

— Ни разу не ссорились.

— А в ваших фильмах он ни разу не сыграл.

— Не случилось. А мог бы. Я собирался.

И потом ему было страшно противно пить с Богатыревым водяру на Ваганьковском после того, как Высоцкого засыпали землей. Особенно противно, когда Богатырев сказал:

— Смерть Высоцкого нас примирит с вами, я это чувствую! Давай будем на «ты»!

С трудом удалось избавиться от этой липучки.

— Возьми меня с собой на поминки!

— Извини, но это исключено.

И он один поехал на Малую Грузинскую, где в квартире покойного собрались самые близкие, а потом — в театр, где после спектакля «Мастер и Маргарита» поминали куда более широким кругом.

— Ёлыч-Палыч. Так Володя называл меня, — говорил он в своей речи. — С виду строгий, сердитый, в душе он всегда был ласковый, а часто беззащитный. Рычал на весь мир своими песнями, а в личном общении мурлыкал. Жалею, что так и не успел снять его ни в одном своем фильме.

На другой день после похорон Высоцкого в жутком похмельном состоянии Незримов отправился с Толиком на полуфинал и, попивая пивко, ничему не радовался. А чему радоваться? На шестнадцатой минуте Нетц забил нам банку, Толик сказал:

— Ну, теперь держись, немчура! Разозлила ты нас!

Но время шло и шло, а наши ничего не могли сделать против обороны ГДР, не получалось ни битвы под Москвой, ни Сталинграда, ни Курской дуги, ни операции «Багратион», ни взятия Берлина, а лишь сплошное тягостное летнее отступление 1941 года.

— Да когда же? Когда?! — вопил Толик.

— Похоже, Толечка, никогда.

— Э, нет, братцы, такая позиция, знаешь ли... Капитулянтская. Надо настраивать себя на победу.

Настраивай не настраивай, а так ноль–один и продули полуфинал, и в финал нашей единственной Московской Олимпиады вышли ГДР да Чехословакия. Покинув стадион, Незримов за копейки продал какому-то ловчиле билет на финальный матч.

— Зачем?! — возмутился Толик. — Сами бы пошли. За чехов бы болели.

— Ну уж нет уж, — огрызнулся Эол Федорович.

— Ох, не нравится мне твой настрой, — как обычно, по-взрослому вздохнул десятилетний мальчик. — Соберись, папа. Надо уметь проигрывать.

— Я, что ли, проиграл? Это у них оказалась кишка тонка.

— Вот то-то и оно. Ты у нас всегда победитель.

Возвращаясь домой, Эол Федорович был уверен, что там окажется Богатырев, но ошибся, скелет вылез из своего шкафа через два дня, когда они с Толиком отправились в спорткомплекс ЦСКА на финал соревнований по фехтованию. Толику страшно хотелось. И они увидели триумф нашего Виктора Кровопускова — вот ведь фамилия для фехтовальщика! И вновь показалось, что они едины, Эол и Толик, едины в радости за наш спорт, в гордости за нашу великую страну. Но когда приехали домой, снова:

— Папка! Я уже по тебе так соскучился! — И приемный родитель забыт в пользу натурального.

Боль такая, словно Кровопусков пронзил Незримова своей победной саблей.

— Уважаемые Эол Федорович и Марта Валерьевна, — обратился скелет столь торжественно, будто собирался просить руки их дочери. — Прошу разрешить мне взять Толика на все выходные к себе в Электросталь.

— Но завтра пятница.

— Я завтра в одной квартире буду полностью электрику менять, хочу, чтобы пацаненок посмотрел, чем его отец занимается. Простите, забыл, что вам это слово не по душе.

— Я очень, очень хочу! — взмолился Толик.

— Ну... — Эол посмотрел на Марту. Та всплеснула руками, мол, даже и не знаю, а он ухватился за спасительное: — Но сейчас уже поздно.

— Ничего, мы как раз успеваем на Курский к предпоследней электричке.

— Погодите, мы же собирались на закрытие Олимпийских игр. У нас же и билеты.

— Хорошо, я утром в воскресенье его привезу. А на меня нет билетов?

— Простите, не учли ваше появление в нашей жизни.

— Ну так что? Нам надо двигать, чтобы не опоздать на электропоезд.

Слова с корнем «электро» уже вызывали отвращение, как тот фильм Пазолини. И надо же такому случиться, что, как только Богатырев и Толик укатили, позвонил из своей Испании еще один предатель, чтобы радостно сообщить:

— У меня все прекрасно, ребята! Братцы мои любимейшие! Она не любит мужа. Не исключено, что я обрету желаемое счастье.

— А как ты там устроился?

— Мне дали небольшие подъемные, снимаю крошечную квартирку, зато на Гран-Виа. Временно устроился работать электриком.